Чтение онлайн

Так что пришлось Диме перестроиться и немало потрудиться, прежде чем покинул он скудную и неприметную землю Лозовой. Но зато перед Алексеем он предстал уже с достаточно серьезным обоснованием.

… — Я достаточно хорошо знаю моего дядю, поэтому могу биться об заклад, что вы предложили ему сто тысяч.

Дима слегка улыбнулся, как бы удивляясь прозорливости визави, и покачал головой. Но не возразил.

А Алексей, сохраняя на лице иронию, прокачивал в сознании интересы неожиданного соискателя:

— Я пока не намерен продавать. У меня планы на этот участок. Где-то через год буду получать стабильную прибыль.

— Хорошо. Я заплачу втрое. Сразу триста процентов прибыли!

Лекс понимал, что предложение имеет второе дно. Неспроста же он готов заплатить втрое больше за землю, которая и тридцать тысяч, за нее уплаченных, не стоит:

— Триста процентов! Ничего не вкладывая. Разве плохое предложение?

— Хорошее. Только я его не принимаю. Я пока…

— Сто тысяч долларов! По рукам?

Алексей задумчиво уставился на визитера.

Это становилось все интересней. А Дима решил, что «наживка схвачена».

— Видите ли, причина моего интереса… сентиментальная. Может быть, вы будете удивляться: в наше время — сентименты. Но я, видите ли, единственный сын. Меня в семье баловали, и я вырос чувствительным, — он развел руками, словно извиняясь перед Бравиным за этот не достаток. Алексей же кивал — вежливо и устало. — И нынешние времена от этой болезни не излечили. В прошлом году мама умерла. Ее предсмертной просьбой было увековечить память отца. Ее отца… Я-то христианин, но мама — наполовину татарка. По отцу. Кроме мамы, у деда детей не было. Вот я и обязан выполнить волю матери. Дед Ходжи Гамидулла раньше владел Лозовым… Но потом… я не очень хорошо знаю эту историю — раскулачили вроде его или… В общем, там он похоронен и мама поручила построить мечеть около его могилы. До сих пор и руки не доходили, да и денег лишних не было. Теперь же — такая возможность есть. И надо же, только я собрался, а земля уже куплена!.. В этом году, — Дмитрий почему-то посмотрел на часы, — первого октября деду исполнилось бы сто лет. Вот к этой дате я хотел поставить мечеть.

Алексей сотворил сочувствующий взгляд:

— Я вас понимаю. Я тоже человек достаточно чувствительный. Наверное, сентименты, — он грустно усмехнулся, — это единственное, что отличает нас от животных… Я могу вас понять. Дайте мне время подумать. Скажем, неделю. Через неделю я дам ответ.

… Алексей и в самом деле был уже расхолажен к идее кирпичного завода. «Если дядю устраивают просто деньги — Бог с ним. Продам этот участок. Верну свои затраты и дяде помогу. Хорошая сделка: на голом месте — семьдесят тысяч чистой прибыли. И никакой головной боли».

С этим участком были связаны особые обстоятельства.

Получив долю в бизнесе Дикого, Алексей поначалу чувствовал себя не совсем уютно. Рудик и его партнеры были очевидным криминалитетом. Алексей же ни по каким параметрам в их компанию не вписывался.

Поначалу Дикий даже пытался подмять Лекса:

— Ты будешь покорным или покойным. Всего на одну буковку отличаются эти слова, а какая большая разница! Чувствуешь? Так что, выбирай.

— Большой выбор! — зло оскалился Лекс. — На выбор предлагаешь — правую или левую ягодицу лизнуть! Не катит, Рудик! Жопу целовать не буду! Не научился. Отстегивать долю — это закон. Не отказываюсь. А шестерить… — даже не мечтай! — Он с вызовом посмотрел на Дикого. А тот поиграл желваками и отступил. Так и остался Лекс «двоюродным» партнером. Его вынужденное соучастие в бизнесе они терпели, но в «святая святых» не впускали. А его это устраивало. Он сразу принял условие Рудика — от каждой сделки десять процентов отстегивать в «общак». В конце концов, — рассуждал Алексей, — считай, взял я кредит на очень выгодных условиях. Вряд ли банк выдавал столь выгодные ссуды.

А через два года его деньги многократно умножились. Случилось это так: его школьный друг Ярослав Мохов, отец которого был фигурой в Центробанке, однажды заговорил с ним в интригующей тональности:

— Слушай, Лекс, если бы я предложил тебе операцию, с которой бы ты имел хороший куш, сколько процентов ты отстегнул бы мне?

— Разговор на эту тему портит нервную систему… — пропел Алексей, не принимая всерьез слов Ярослава.

— Я не шучу, Алексей. Вот если бы я сейчас подсказал тебе вариант, а через неделю ты бы наварился…

— Слушай, Ярик, деньги эти… не совсем мои. А в азартные игры чужими бабками я не играю. Так что…

Лицо Ярослава вдруг сделалось серьезным. И злым:

— Рисковать не придется. Операция, которую я предлагаю… Да ты на неделе пять-шесть раз ее проделываешь. Никакого риска. Обещаю. — Таким серьезным Ярик еще не был. Посерьезнел и Алексей.

— Ты тогда загадками не оперируй. Говори конкретно!

— Но и ты конкретно говори: какой мой выхлоп?!

— Выхлоп? С чего? С какой суммы?

— «С какой, с какой»! С чистой прибыли.

— Ну, скажем, двадцать процентов. Устраивает?

— Нет. Меня устроит тридцать пять. И это — поверь — акт благотворительности с моей стороны. Широкий жест.

На другой день Алексей перевел всю наличность на валютный счет. Было это 16 августа 1998 года. А через неделю — стал миллионером. Даже после того, как «отстегнул» Ярику положенный ему «выхлоп». Полученный навар от Дикого он утаил. Операцию-то провели они втайне. Вернув на рублевый счет первоначальную, исходную сумму, он использовал те деньги на разные, теперь уже кажущиеся ему мелкими операции, а основные активы перевел в Татарстан. И крутил эти деньги уже мимо Рудикиного носа. Хватка у Бравина была. И вообще, Лекс родился удачником. Его операции, иногда совершенно фантастические, оказывались плодотворными. Свои частые поездки в Татарстан объяснял просто: там, дескать, живет его близкий родственник — родной брат отца.

А в этом году и в самом деле заехал к дяде. Правда, нашел с трудом.

Понавез дяде продуктов — на свадьбу хватило бы. Наконец заработал у дяди холодильник, который уже года три был выключен. За ненадобностью. Теперь же в нем лежали упаковки балыка, различные изысканные кетчупы, соки, два больших ананаса…

— А это где такие ели растут? — удивился дядя, когда Алексей выгрузил из пакета ананасы.

— Какие ели? — невнимательно спросил племянник.

— Ну вот, шишки эти… Гигантское должно быть дерево.

— А это… — Лекс рассмеялся. — Это, дядя Толя, ананас.

— А, — безразлично удивился дядя. — Слыхивал. «Ешь ананасы, рябчиков жуй»… А я думал, шишки еловые. Ну вот, — философски продолжил он, — один раз в таксях прокачусь, а потом год в трамвае ездить буду.

— Это почему же?

— Да потому, что на пенсию мою таких ананасов не купишь. — Анатолий Иванович немного выпил и опьянел. С непривычки. С отвычки. Опьянев, стал мрачным. И вообще, плаксивым он стал. Даже когда смеялся, всхлипывал и брови домиком вздымал: как будто плакал. — Не сложилась у меня, Алеша, жизнь, не удалась.

— Да ладно, дядя. Бросьте причитать. Все классно.

— Где же этот класс, если я тридцать лет пахал, как Стаханов, а пенсии… вон на один этот еловый ананас. Да… А я ведь многое умею. Техникум на одни пятерки закончил. Да и потом, в практической работе… Эх. Союз развалился, а то бы я… Эх!

Алексей посмотрел на дядю.

— А что вы умеете?

— Да все! И швец, и жнец, и на дуде игрец! — Дядя выправил плечи и с вызовом посмотрел на Алексея. — У, сил еще — во!.. И руки навык не потеряли. Ух! Была бы здесь мастерская, или там МТС, или вот нефтезавод… Ведь лет десять назад здесь нефть подозревали. Разработки вели. Приятель мой, Фарид, на этих разработках участвовал. Но потом геологи сказали, что нет здесь нефти. А Фарид клянется своим Аллахом, что нефть била, как кровь из резаного горла. Он даже жаловался на них в область, что они скрывают открытие. Но против спеца же не попрешь! Те доказывали, что нет здесь нефти… И вообще — ничего нет. Ни под землей, ни над землей, ни в самой земле. Глина сплошная. Из нее только кирпич делать можно… Только вот кому сейчас сырец нужен?