Чтение онлайн

Подгоняемый нуждою в деньгах на расширение абботсфордских владений и подзуживаемый обилием новых замыслов, что теснились у него в голове, Скотт взялся за осуществление одного курьезного проекта. Констебл был посвящен в тайну истинного автора «Уэверли»; так почему бы не попытать счастья с другим издателем, предложив и ему анонимное сочинение, однако так, чтобы оно не могло быть приписано «автору „Уэверли“„? Так Скотт надумал цикл „Рассказов трактирщика“, якобы собранных неким вымышленным школьным учителем по имени Джедедия Клейшботэм, и обратился с предложением (через Джеймса Баллантайна) к эдинбургскому, издателю Уильяму Блэквуду, связанному партнерством с Джоном Мюрреем в Лондоне. Первым из „рассказов“ был «Черный карлик“, который, по справедливому мнению Блэквуда, был далек от совершенства. Блэквуд показал часть рукописи критику Уильяму Гиффорду, и тот подтвердил правоту издателя. Блэквуд передал Скотту свои замечания через Джеймса Баллантайна и получил сокрушительную отповедь:

«Дорогой Джеймс,

Мое почтение Книгопродавцам, но я принадлежу к тем Черным Гусарам от литературы, кто и сам к другим с критикой не лезет, и от других ее не приемлет. Не пойму, с чего это им взбрело показывать мою рукопись Гиффорду, но я не поступлюсь строкой, чтобы ублажить всех критиков Эдинбурга и Лондона, вместе взятых… Какая неслыханная наглость!»

Уже при переговорах об условиях издания Скотт выказывал раздражительность, «… он (Мюррей. — Д. Д.) предлагает, чтобы авторское право отошло к ним навечно, — писал Скотт 29 апреля Джону Баллантайну. — Скорей у них рак на горе свистнет». Но в конце концов стороны пришли к согласию. Оба романа — «Черный карлик» и «Пуритане» — вышли одним четырехтомным изданием в декабре 1816 года. Скотт с торжеством рассуждал о «сочиненных на 4 тома романах, совершенно различающихся с другими по стилю и строю, — одним словом, по-новому забросили невод, который до сей поры приносил баснословные уловы». Джон Мюррей и автор-инкогнито (которым, однако, как писал Мюррей, мог быть только Вальтер Скотт либо уж сам Дьявол) поровну разделили прибыль, а Мюррей в придачу выплатил автору еще 750 фунтов за право продажи первого издания тиражом в 6000 экземпляров — последующие подлежали оплате само собой; Мюррей же освободил Джона Баллантайна от залежалого товара на сумму в несколько сотен фунтов. После четвертого издания Скотт передал издательские права Констеблу и, как то бывало со всеми его сочинениями, выходившими у Констебла (пока последний, на свое несчастье, не поменял Лонгмана на «Херста, Робинсона и К°»), его лондонскому партнеру Лонгману. У Скотта кошки скребли на душе из-за того, что он изменил Констеблу, пусть даже под сомнительной маской какогото другого анонимного автора. К тому же Констебл предлагал лучшие условия. Так что свой следующий роман «Роб Рой» («сочинение автора „Уэверли“„), как и второй выпуск „Рассказов трактирщика“, включавший «Эдинбургскую темницу“ 121 , — оба вышли в 1818 году — он передал Констеблу. Джон Баллантайн избавился от очередной партии залежавшихся изданий, а Скотт авансом получил очередную партию срочных векселей.

В марте 1817 года Скотт испытал первый приступ жестоких колик, которым предстояло мучить его ближайшие три года. «Меня здорово прихватило, — сообщил он Морриту, — приступ разогнал небольшую компанию, что у меня собралась (в эдинбургском доме на Замковой улице, куда он неизменно переселялся с открытием сессии Высшего суда. — Д. Д.), а самого уложил в постель, и от боли я ревел как теленок». В конце концов установили диагноз — желчнокаменная болезнь, и Скотта замучили бесконечными классическими по тем временам процедурами — кровопусканиями и «мушками»; чтобы сбить боли, он прибегал и к настойке опия. Болезнь, заключавшуюся, по его словам, в «коликах, приступах тошноты, спазмах, разлитии желчи и всех прочих напастях, что на меня навалились», удалось наконец одолеть с помощью каломели; после того, как ему ее прописали и она помогла, он в дальнейшем принимал ее всякий раз, когда начинался приступ.

Скотт пытался не позволять часто повторявшимся мучительным болям отвлекать его от работы. Когда он не мог писать сам, он диктовал своему другу и управляющему Вилли Лейдло. «Роб Роя» он создавал, терзаемый постоянными коликами; когда Джеймс Баллантайн как-то зашел на Замковую улицу и застал его с сухим пером перед чистым листом бумаги, Скотт заметил на его увещания: «Эххе-хе, Джемми, тебе легко меня торопить, но, черт возьми, как я заставлю жену Роб Роя сказать хоть пару слов, когда в потрохах у меня такой сумбур? «

Однако в декабре роман был закончен, и Скотт отправил Джеймсу рукопись с такой запиской:

«Роб Рой» — еще один шотландский роман Скотта, исследующий отношения между героическими страстями и просвещенным благоразумием, на страницах которого противостоят купец и разбойник, город и деревня, Шотландия равнинная и Горная Шотландия, а между ними, как обычно, оказывается склонный к романтике молодой человек. Замысел «Пуритан» отмечен большей основательностью, он берет начало в глубинах творческого воображения Скотта-историка; время действия отнесено здесь к концу XVII века (до этого Скотт в своих романах так далеко не углублялся), а сюжет — борьба фанатиков-ковенантеров со своими духовными противниками, мирянами-роялистами, причем между воюющими сторонами вновь оказывается человек доброй воли, позволяющий на какое-то время увлечь себя и присоединившийся к группе фанатиков. Это — центральная книга в ceuvre 122 Скотта. Тут он, блестяще обнажив связи между индивидуальным характером и силами, движущими историю, раскрыл один из переломных периодов шотландской истории, высветил его нравственное и психологическое содержание и значение для современности. За «Пуританами» последовала «Эдинбургская темница», вероятно, наиболее любимый широкой публикой роман Скотта, если не принимать во внимание затянутую концовку, которую Скотт искусственно раздул, чтобы сделать четвертый том, оплаченный авансом. Здесь традиции Ковенанта предстают, с одной стороны, низведенными историей до уровня чудачества, а с другой — питающими смиренный личный героизм, весьма отличающийся от роковой одержимости его первых поборников: человек и история соотнесены таким образом, что это сообщает историческому роману новые измерения.

В 1819 году увидел свет третий выпуск «Рассказов трактирщика», состоявший из «Ламмермурской невесты» и «Легенды о Монтрозе». Второй роман неглубок, зато в первом, воссоздающем столкновение между древним традиционным укладом, к тому времени юридически отмененным, и заступившим ему на смену новым сословным порядком, трагический конфликт и подлинный исторический сюжет приобретают драматическую, а местами так и мелодраматическую выразительность. Во время работы над романом Скотт мучился жестокими болями.

За плечами у Скотта были уже девять романов, по меньшей мере четыре из них — выдающиеся, и все они были посвящены Шотландии недавнего прошлого. Именно на этих «шотландских романах» покоилась слава «автора „Уэверли“„, на них приходится первый период расцвета творческого воображения писателя, создателя исторической прозы. И вот он, как всегда импровизируя и примериваясь к материалу, оставил Шотландию и обратился к стране, а главное, к эпохе, которые знал не так хорошо, и написал роман о средневековой Англии — „Айвенго“ (1820). Хотя его исторический гений отдает здесь дань театральности и в книгу вложено меньше души, „Айвенго“ тем не менее — значительное достижение, ибо средневековый рыцарский кодекс подвергнут в этом романе столь же основательному испытанию перед лицом истории и морали, как ранее — якобитство, и вновь это осуществляется через художественные образы, при том что персонажи обрисованы по преимуществу внешне. Книга имела грандиозный успех. В тот же год он опубликовал два новых романа: „Монастырь“, действие которого происходит в Шотландии XVI века и который отнюдь не украшает поверхностное и не мотивированное сюжетом обращение к сверхъестественному, хотя тут есть великолепные эпизоды и хорошо вылепленные характеры, и его продолжение — «Аббат“, роман пышных образов и ярких красок, где средоточием внутреннего сюжета становятся личность несчастной королевы Марии Шотландской, заточенной в замке Лох-Ливен, и выбор, что ей предстоит совершить 123 .

Двенадцать романов за семь лет — свершение исключительное, но Скотт не мог отдыхать. Ему были нужны деньги, сам он был нужен Баллантайнам, чтобы не пойти на дно, да и Констеблу он тоже был нужен. («Автор „Уэверли“ — самый выгодный наш товар, — писал Кейделл своему партнеру Констеблу в июне 1822 года. — Так будем держаться за него обеими руками, черпать все глубже и глубже из этого неиссякаемого источника — и мы преуспеем. Это так же верно, как то, что я сейчас пишу вам письмо».) Констебл и подсказал Скотту мысль: раз уж тот создал роман, где все сюжетные линии восходят к королеве Марии Шотландской, — написать другой, в центре которого находилась бы ее великая современница и соперница королева Елизавета Английская. Так возник «Кенилворт», роман по мотивам подражательной баллады У. Дж. Микла 124 о том, как герцог Лестер бросил жену и та была убита. Несмотря на несколько вопиющих анахронизмов и значительный элемент заведомой стилизации в диалогах, «Кенилворт» выдержал испытание временем, а ряд эпизодов романа, прежде всего очная ставка между герцогом Сассексом и герцогом Лестером в присутствии королевы, действительно остаются в памяти, как и портрет самой королевы. Выпуская романы, Скотт в эти годы параллельно трудился над «Жизнеописаниями романистов», занимался журналистикой и редактированием, не позволяя, однако, этой работе отвлекать его от художественной прозы. На исходе 1821 года он вернулся к Шотландии в романе «Пират», действие которого разворачивается в конце XVII века на Шетландских островах; он опирался здесь на свои воспоминания о плавании к островам в 1814 году, а также на широкую начитанность в области истории и антиквариата. За «Пиратом» последовали «Приключения Найджела» (1822), в которых обширные познания, почерпнутые автором из редких изданий по XVII столетию, были использованы для воссоздания подробной и достоверно показанной картины того, как жили шотландцы в Лондоне на заре века, когда Иаков VI Шотландский отбыл на юг, чтобы стать Иаковом I Английским. Образ короля Иакова относится к наиболее впечатляющим достижениям Скотта. В том же году он выпустил роман «Певерил Пик», повествующий о религиозных и политических раздорах в Англии эпохи Реставрации 125 . Фабула книги, в чем-то повторяющая фабулу «Приключений Найджела», натянута, и роман свидетельствует о том, что творческое воображение Скотта временно притупилось.

Но мы должны перевести дыхание (чего Скотт никогда не делал), остановиться и посмотреть, чем еще занимался Скотт помимо романов. Он ухитрился выплатить свои личные долги, поскольку щедрый аванс, полученный от Констебла за второй выпуск «Рассказов трактирщика», позволил погасить обязательство герцогу Баклю на 4000 фунтов. (По условиям соглашения Констебл также забрал остаток изданий со склада Джона Баллантайна, потерпев на этом внушительный убыток.) Но Скотт вел строительство и прикупал землю, так что расходы его все росли. Как общественное лицо, он был окружен восхищением еще больше, чем ранее: в Абботсфорде — знаменитость, привлекавшая охотников за «львами», на Замковой улице — столп эдинбургской общественной и интеллектуальной жизни. Благодаря ему произошло извлечение на свет регалий шотландского трона — церемония состоялась в феврале 1818 года. Скотт выказал глубокие чувства: когда кто-то из членов комиссии сделал вид, будто собирается возложить новонайденную корону Шотландии на голову стоящей рядом девушки, Скотт с гневом и отчаянием воскликнул: «Ради бога, не надо! « Корона была возвращена обратно в ларь — подходящий символ отношения Скотта к бурному прошлому Шотландии.

В том же году, вскоре за церемонией извлечения регалий, Скотту был пожалован титул баронета. Он этого хотел. «Коли Его Королевскому Высочеству благоугодно 126 … посчитать, что я не совсем недостоин отличия упомянутым титулом, я, со своей стороны, могу лишь сказать, что нынешнее мое состояние позволит нести его с достоинством и что ввиду обстоятельств, связанных с происхождением моим и моей жены, эта честь могла бы иметь чрезвычайное значение для моего сына», — писал он лорду Мелвиллу в феврале 1818 года.

В письмах к знакомым Скотт не уставал повторять, что petit titre 127 , как он его неизменно аттестовал, для него не так уж и важен, но вот сыну, который становится профессиональным военным, он будет «полезен». Для сына Вальтера он в июле 1819 года купил за 750 фунтов патент корнета Восемнадцатого гусарского полка и потратил еще 1200 фунтов на экипировку. В апреле 1825 года он за 1500 фунтов приобрел ему чин капитана. Скотт был нежным отцом, особенно же гордился сыном Вальтером: ему нравилось видеть себя основателем династии, а сына — прямым наследником по восходящей. К счастью, он не мог знать, что оба его сына умрут бездетными и сравнительно молодыми, так что титул сгинет вместе со вторым сэром Вальтером.