Чтение онлайн

— Отдохнуть от убийств? — с ненаучной прямотой подсказал Нольдиус. Хет смешался и только руками развел.

— Ну, конечно, а у нас тут и без того бедлам, — присовокупила Мелита свирепо. — Лорелея, Малая Комната, Большая Комната, экспериментаторы… куда еще-то? В тюрьму — так оттуда бы сбежали остальные заключенные… В Сердоликовый блок — так там все в блаженство впадают, а блаженная Бестия…

Все дружно передёрнулись.

— В школу, — предложил Кристо, жуя кремовую стрекозу.

— А там у нее не получилось бы не убивать. Интересно, она уже достаточно отдохнула за эти два века?

Все дружно и недоверчиво хмыкнули, с полным осознанием нравов Одонара и нравов Феллы.

От одной из кроватей долетел хриплый стон, и кто-то монотонно забормотал:

— Вещи могут существовать, когда никому не нужны, вещи могут существовать, а люди не могут существовать, но он нужен мне, а потому он существует, а значит, это уже не вещь, верните его, воскресите его…

К кровати тут же потопал Озз, сжимающий в огромных лапах кубок с каким-то питьем. Под обоими глазами целителя сияли высококачественные, лилового цвета коллекционные фонари, и это делало Озза похожим на добродушную и ушибленную панду.

— И чары не сдерживают, — пояснил он, останавливаясь по пути у кровати Дары. — Болтает день напролет! Попал на зеленую «гидру», какой-то обруч, что ли, зеленую же тоску и вызывал. Уничтожить-то смог, а по пути привязался, ну и вот… — он почему-то показал на кубок. — Что, Дара, совсем лучше, когда с компанией? Бледновата только. Тебе бы солнца — и совсем поправишься.

И он потопал дальше, а Дара даже не повернула голову, и Кристо догадался по тому, как упрямо она выпятила подбородок: сейчас ее больше устраивает зима.

** *

Но зима в Целестии никогда не длится больше семерницы, и эта не стала исключением. На восьмой день утихли дожди и пригрело умытое солнце, просияла обновившаяся радуга на небе — и еще через пару суток всё уже благоухало, пело и цвело. Весна втиснулась во все щели, заглянула во все уголки: лягушки в озере надрывались от радостных серенад, на дракси появились отчаянные предупреждающие надписи «САМКА!!» — а Одонар спятил.

— Никогда бы не подумал, — съязвил по этому поводу Макс Ковальски. — Оказывается, есть, куда!

Занятия, производство и эксперименты летели под откос каждый день; по саду было невозможно пройти, не натолкнувшись на чьи-нибудь торчащие из кустов ноги; любовные, помрачающие страстью и шуточно-приворотные артефакты создавались на каждом шагу — и через шаг уничтожались Фриксом, который, впрочем, не усердствовал особенно. Отсутствие Феллы Бестии всё-таки сказалось: артефакторий отдался безумию едва ли не целиком. Даже Караул кидался к нарушителям с таким игривым оскалом, что те начинали улепетывать в два раза быстрее; даже Вонда бросил временно страдать и жаловаться и распевал песни времен Альтау, пряча под куртку все новые бутылки верескового пива. Пиво ему поставлял подобревший Рог Изобилия — и с ним что-то сделала весна…

Волна весенних безумств в Одонаре не потопила всего четверых.

Одной из них была Лорелея. По-прежнему холодная и задумчивая, она бродила по саду или стояла на своей башне с развевающимися волосами, скрестив на груди руки. Обычная ее печаль теперь часто разбавлялась гневом или горечью, когда она кусала губы, вспоминая что-то или сверкала глазами — и порыв «слепой магии» сносил к отчаянию Зерка столетний дуб. Но что обозначало поведение богини — никто выяснять не осмеливался.

Дара почти повторяла поведение Лорелеи, но на башне не стояла и не наносила никакого ущерба деревьям. Она просто почти ни с кем не разговаривала, разве что с вещами, и теперь часто смотрела сквозь собеседника, будто решая что-то в уме. Пока что такое ее поведение оставалось незамеченным: Кристо наконец добился от Мелиты скупого согласия на свидание (но после похода во внешний мир); сама Мелита серьезно сообщала всем и каждому: «Я весной себя чувствую мотыльком и должна облететь все цветы!» — и правда, летала то там, то тут, и поймать ее не всегда удавалось. Нольдиус же тоже не избежал весенних чар, перестал пудриться и начал робко поглядывать на бегающих за ним девчонок, к удовольствию последних.

Очередным лицом, неподвластным пению птиц и ароматам цветов, был Макс Ковальски. Чаще всего он попросту лежал на кровати, читал или смотрел в потолок и не делал ровно ничего. Уроки сеншидо давал только если его очень тормошили (почти не тормошили), а если и выходил в сад, то раз в день и совсем ненадолго: чтобы увидеть издалека тонкую белую фигурку с ало-золотыми волосами и вернуться опять к себе в комнату.

Наконец, Экстер Мечтатель упорно пребывал в меланхолии. К этому обычному для директора состоянию прибавилась печаль об утраченной Бестии. И еще кое-что прибавилось, о чем действительно стоило печалиться, и в один великолепный солнечный день Скриптор сообщил Максу, что он нужен Мечтателю

Наглый теорик прямо так и написал.

Он застал Макса не в бездействии, а за сборами. Группа должна была уходить во внешний мир на завтрашний день, Ковальски понимал, что уже не вернется в Целестию после этого ухода. Стены комнаты, чутко следившие за настроением хозяина, еще совсем недавно изображали одну и ту же фразу на разных языках и разными шрифтами: «Как мне забыть?» — но после решительного окрика угомонились и стали просто серыми.

— Я нужен Мечтателю? — подозрительно переспросил Макс, глядя в свою легкую сумку. — В какой степени?

Скриптор схватился за голову и молча возвел кверху выразительные глаза.

Он все показал верно: у директора был вид утопающего. С минуту Экстер просто задыхался и размахивал руками, потом выпалил:

— Макс, это совершенно невозможно! Только что… извещение из Семицветника. Это… это катастрофа…

Какое-то время Макс вглядывался в его лицо. Потом скис.

— Только не говори мне, что у вас тут бывают инспекции.

Директор издал тихий, жалостный и полный согласия звук.

— В такое время? Я имею в виду — после квалификации? И теперь, когда у вас тут нет… черт.

Экстер исторг из груди чудовищно печальный вздох.

— Опасаюсь, что все дело именно в отсутствии Феллы. Видишь ли, они могли решить воспользоваться ситуацией… Судя по тому, что я получил, — проверка будет доскональной, и я…

Макс остановился посреди аллеи (разговор велся в саду), с омерзением отвернувшись от целой полянки ландышей.

— Сколько ты рулишь артефакторием — двести лет или больше? Не говори мне, что тебя ни разу не инспектировали.

— Но тогда ведь была Фелла… — Экстер схватил выражение лица Ковальски и вздохнул. — Макс, это не просто инспекция. Их не интересует процесс обучения, вернее, интересует не столько процесс обучения, сколько сам Одонар: Комнаты… Хламовище… Очень многие в Целестии неверно понимают суть артефактория, а через это хотели бы воспользоваться мощью предметов, которые мы держим у себя…

— Понятно, — пробормотал Ковальски, закатывая глаза. — Типичное неумение отличить военный объект от колбасной лавки. Подключи свои связи.