Чтение онлайн

Что касается самой Нест, то девушка унаследовала отцовскую проницательность: оценила высокое положение нового поклонника и без сожаления приготовилась ради него отправить в отставку всех прежних кавалеров, но расчет сочетался с искренним чувством. Красавице польстило серьезное и в то же время утонченное внимание Оуэна; она с восхищением отметила если не выдающуюся, то вполне выразительную внешность и по достоинству оценила лестное восхищение. Что же касается брошенного Мартой Томас намека, то достаточно сказать, что Нест росла без матери и была несколько легкомысленна. Живая по натуре, она любила встречать восторженные взгляды и радовать всех подряд: мужчин, женщин и детей – чудесной улыбкой и мелодичным голосом. Девушка напропалую кокетничала, флиртовала и порой доходила до таких крайностей валлийского легкомыслия, что представители старшего поколения качали головой и запрещали дочерям водить с ней дружбу. Если и не виноватая во всех грехах, то слишком часто она ходила по краю пропасти.

Надо заметить, что намек Марты Томас с самого начала не произвел на Оуэна особого впечатления, поскольку чувства его были возбуждены иным образом, а спустя несколько дней, когда со взволнованно бьющимся сердцем он направил стопы к дому Эллиса Притчарда, воспоминание окончательно стерлось. Если не считать нескольких легких интрижек в Оксфорде, Оуэн еще ни разу не влюблялся; его мысли, фантазии и мечты витали в иных мирах.

Тай-Гласс примостился возле одной из невысоких скал Моел-Геста, которая, по сути, послужила стороной низкого длинного дома. Материалом для строительства стали грубо уложенные один на другой, с глубокими нишами для узких прямоугольных окон, упавшие сверху галечные камни. В целом внешний вид дома разочаровал Оуэна, однако внутреннее убранство произвело самое благоприятное впечатление. Помещение было разделено на две части, и в ту, что просторнее, гостя сразу проводили. Прежде чем из внутренних комнат появилась зардевшаяся от смущения Нест (девушка увидела молодого сквайра в окно и поспешила внести кое-какие изменения в костюм), он успел осмотреться и заметить различные особенности обстановки. Под окном, из которого открывался великолепный вид на залив, стоял дубовый, до блеска отполированный старинный темный комод с множеством ящиков и отделений. Возле дальней стены, вошедший с яркого солнца Оуэн сначала ничего не разглядел, но, когда глаза привыкли к полумраку, заметил скрытые на валлийский манер две дубовые кровати [38] . По сути, так выглядели спальные места. Посреди комнаты стояла прялка, как будто за ней только что работали, а вокруг толстой печной трубы висели свиные окорока, куски ягнятины и рыба – все в процессе копчения для запасов на зиму.

Первым увидел гостя, поднимавшегося к дому, мистер Притчард, чинивший на берегу сети, вернулся и оказал гостю сердечный и почтительный прием. И лишь после этого дочь скромно, с опущенным взором и внушенным разговорами и советами отца сознанием важности момента, решилась присоединиться к обществу. В глазах молодого сквайра сдержанность и смущение придали ей особое очарование.

День выдался слишком солнечным и жарким – совершенно неподходящим, чтобы сразу отправиться стрелять чирков, так что Оуэн с радостью принял приглашение разделить семейную трапезу, впрочем – не слишком настойчивое. Овечий сыр – очень сухой и жесткий, овсяные лепешки, вымоченные и обжаренные куски сушеной ягнятины, восхитительное масло и свежая пахта с настоянным на ягодах рябины местным ликером – вот из чего состоял скромный обед. За столом царила такая теплая, домашняя, гостеприимная атмосфера, что Оуэн наконец-то оттаял душой и сердцем. Действительно, в те дни валлийские сквайры отличались от простых крестьян скорее широтой и суровым изобилием образа жизни, чем тонкостью кухни.

В наши дни в Ллине валлийское дворянство ничуть не уступает саксонским соседям в дорогой элегантности жизни, но в то время (когда во всем Нортумберленде работала лишь одна мастерская по изготовлению оловянной посуды) ничто в образе жизни Эллиса Притчарда не покоробило нежных чувств сквайра.

За столом молодые люди говорили мало, зато отец рассуждал обо всем на свете, явно не обращая внимания на пламенные взгляды и рассеянную манеру гостя. Глубже осознавая собственные чувства, Оуэн все скромнее их выражал, так что вечером, вернувшись с охоты, приветствовал Нест с особой застенчивостью.

Таким стал первый посвященный Нест день, хотя поначалу молодой человек считал необходимым маскировать истинную цель своих посещений. В это счастливое время любви и прошлое, и будущее утратило значение.

Со своей стороны, Эллис Притчард прибег ко всем мыслимым житейским уловкам, а его дочь – к женским хитростям, чтобы наполнить визиты радостью и привлекательностью. На самом же деле бедного молодого человека радовало само проявление доброжелательности, столь редкое в его одинокой жизни. Он покидал родной дом, где пренебрежение рождало осторожность в выражении желаний; где теплые слова слышались исключительно в адрес других; где его присутствие или отсутствие оставалось незамеченным. А в Тай-Глассе все, включая маленькую дворняжку, громким лаем требовавшую внимания и ласки, радовались его приходу. Рассказ о прошедшем дне всякий раз встречал искренний интерес Эллиса. Когда же он переходил к Нест, неизменно занятой прялкой или маслобойкой, то яркий румянец, пристальный взгляд и постепенное приятие все более смелых ласк дарили безмерное очарование. Эллис Притчард был арендатором поместья Бодуэн, а потому обладал множеством серьезных причин держать визиты молодого сквайра в тайне. Сам же Оуэн, не желая нарушать солнечный покой безмятежных счастливых дней домашними неприятностями, с готовностью использовал все ухищрения, предложенные Эллисом, для частых прогулок в сторону его дома. Молодой человек, конечно, понимал – больше того, с радостью ожидал логического завершения взаимного довольства. Он не сомневался, что отец мечтает о браке дочери с наследником Бодуэна. Так что, когда Нест спрятала лицо в изгибе его шеи, к тому же крепко обвив ее руками, и прошептала на ухо слова любви, Оуэн с искренней радостью принял привязанность. Даже при том что не отличался высочайшими принципами, он ни разу не попытался получить Нест на иных принципах, кроме брака. Произнося торжественную клятву у алтаря, он мечтал о вечной любви и вечном единстве сердец.

В то время и в том месте организовать тайный брак не составляло особого труда. Одним ветреным осенним днем Эллис Притчард отвез молодых на лодке вокруг мыса Пентрин в Лландутрвин и там собственными глазами увидел, как дочь превратилась в будущую леди Бодуэн.

Часто ли нам приходилось наблюдать, как легкомысленные кокетливые непоседливые девушки, выйдя замуж, сразу остепеняются? Достигнув главной жизненной цели, вокруг которой вращались все капризы и причуды, они воплощают в жизнь прекрасную сказку об Ундине [39] . Счастье семейной жизни наделяет их новым светом, а место прежних суетных попыток привлечь внимание и восхищение занимает несравненная мягкость и нежность души. Нечто подобное произошло и с Нест Притчард. Если поначалу она стремилась привлечь молодого сквайра Гриффитса, то вскоре – задолго до свадьбы – возникла любовь более глубокая, чем ей доводилось испытывать прежде. А сейчас, когда он стал ей супругом, родилось желание любыми способами сгладить то несчастное существование, которое, как подсказывала женская интуиция, Оуэн вел дома. Приветствия были неизменно окрашены деликатным выражением любви, а внимание к вкусам мужа постоянно проявлялось в манере одеваться, проводить время, даже думать.

Неудивительно, что молодой сквайр Гриффитс представлял день свадьбы с благодарностью, редко возникающей в неравных браках. Неудивительно, что сердце взволнованно билось всякий раз, когда он поднимался по извилистой тропинке и издалека видел, что, несмотря на порывистый ветер, Нест уже стоит на крыльце, чтобы его встретить, а в маленьком окне, словно маяк во тьме, мерцает заботливо зажженная свеча.

Сердитые речи и недобрые поступки домашних мгновенно стирались из сознания. Оуэн думал о принадлежавшей ему любви, об обещании новой любви, которая должна была вскоре возникнуть, и едва ли не улыбался, думая о жалких попытках разрушить его мир.

Прошло еще несколько месяцев, и рано утром, получив в Бодуэне тайное и срочное сообщение, молодой отец торопливо вошел в Тай-Гласс и услышал тоненький писк. Бледная, слабая, но счастливая новоиспеченная мать протянула супругу младенца и показалась еще прекраснее той яркой веселой девушки, которая завоевала его сердце в деревенской гостинице в Пенморфе.

И все же проклятие действовало! Исполнение пророчества неумолимо близилось!

После рождения мальчика миновали осень, зима, весна и жаркое, солнечное, великолепное лето. Год клонился к завершению: мягкие спокойные дни сменялись ясными морозными ночами, а за ними наступали наполненные серебряными туманами утра. Яркие краски цветов померкли, однако появились богатые оттенки пестрых листьев, лишайников, золотистых утесников. Если и наступило время увядания, то увядание дарило новую красоту.

Стремясь порадовать супруга любым доступным способом, Нест занялась садоводством и украсила каждый уголок некогда неухоженного двора множеством нежных горных растений, пересаженных сюда не столько за их редкость, сколько за красоту цветения. Под окном ее комнаты пышно разросся куст розы эглантерии, который они с Оуэном вместе посадили крошечным отростком. В такие моменты Оуэн забывал обо всем на свете, кроме нынешнего счастья: все заботы и печали прошлого, все неприятности и опасности будущего тонули в густом тумане. Мальчик рос таким прелестным, что любящий отец видел в нем благословение свыше. Одним солнечным осенним утром Нест вынесла его на крыльцо навстречу поднимавшемуся по тропинке Оуэну, и малыш радостно заверещал и захлопал в ладошки. Когда же все трое вместе вошли в дом, трудно было сказать, кто из них счастливее. Оуэн держал сына на руках и веселил, в то время как Нест занималась каким-то несложным рукоделием. Сидя возле окна и то и дело отвлекаясь от работы, чтобы взглянуть на мужа и сына, она рассказывала обо всем, что произошло за последний день: о новых умениях ребенка, о вчерашнем улове, о долетевших из Пенморфа сплетнях. Она давно заметила, что при любом упоминании связанных с Бодуэном обстоятельств муж начинал нервничать, и постепенно совсем перестала говорить о его доме. В последнее время молодой сквайр особенно страдал от раздражительности и гневливости отца. Проявляясь в мелочах, несправедливость тем не менее больно ранила.

Пока супруги беседовали, лаская друг друга и любимого ребенка, окно заслонила тень. Прежде чем они успели понять, что это было, тень исчезла, а спустя мгновение открылась дверь и в комнату вошел сквайр Гриффитс собственной персоной, остановился и посмотрел сначала на сына – счастливого, жизнерадостного, гордо сжимавшего в объятиях чудесного младенца и вовсе не похожего на того мрачного, пассивного молодого человека, которым он представал дома, – затем взгляд его упал на Нест – бледную, испуганную, дрожащую. Опустив на колени рукоделие, она не осмелилась встать со скамьи, а лишь безмолвно смотрела на мужа, словно нуждалась в защите.

Побледнев от едва сдерживаемой ярости, некоторое время сквайр молча переводил взгляд с сына на сноху, а когда заговорил, каждый звук голоса, казалось, наполнился свинцовой тяжестью. Он обратился к сыну.

– Эта женщина… Кто она? – прогремел Гриффитс.

Оуэн на миг задумался, а потом ответил ровным, спокойным голосом:

– Отец, эта женщина – моя жена.

Он хотел было извиниться за долгое молчание, попросить у отца прощения за то, что не сказал о женитьбе прежде, но сквайр Гриффитс с пеной у рта набросился на Нест с оскорблениями: