Ты можешь, падишах, послать меня на бой,и я перекрою державные границы,и запылает кровь, и ляжет багряницейна ток Дуная голубой.Твои слова – алмаз, ты властен дать закон,и отменить его, по милости Аллаха.Я – верный твой калам, твоя узда и плаха,стрела, летящая вдогонбегущему врагу. Искусно, как гончар,ты вылепил меня и опалил в горниле,булатные клинки меня перегранилипод громы марша янычар.Но надо мной Аллах! Из праха дум и дел,над славою моей, пирующей, как пламя,Он поднял и сберёг мою любовь и память,мой клирос, где я в детстве пел…О, родина моя! Тобой душа болит…На Вишеградский мост лежит моя дорога —там ждёт меня мой брат, заступник перед Богом,всей Сербии митрополит.
Змей Огненный
Огненным змеемзакат над свинцовой водой,руки немеют,и в сердце огонь ледянойльётся и стынет,и рвётся опять в облака,словно в пустынюзовёт сквозь миры и века.Змей – это полночьв пожаре и вспышках зарниц,в топоте полчищ,идущих сквозь пламя границ,змей – это ярость,чьей силы вовеки не счесть,змей – это караи жгучая страшная месть.Ринулись волки,булат обагрённый звенит,ядер осколкипронзают железо брони!Вечная битва,огонь, пожирающий тьму,крови – в избытке,воды – ни глотка никому!Кто ты, поведай,сквозь пепел и пламя скажи,кровью победысвои обозначь рубежи,выйди навстречу,и к сердцу прижми, что искал,лик человечийявляя сквозь волчий оскал.В повестях бранныхвот так о тебе говорят —был ты избранник,пока не сожгли твой наряд,юноша светлый,ты змеем очнулся во сне,пламенным ветромкрыла развернул в вышине.Волком да Змеемтебя называет народ,плачет и рдеетзакат за тобой каждый год.Суженый, где ты —земля о тебе вопиёт,в облаке светазвезда продолжает полёт.
Изгнание
Бескраjан плави круг.
У њему звезда.
Милош Црњански. Сеобе
Опустошение земли,переселение народа —сойди с дороги и замри,и слушай, как скрипят подводы,как умолкает детский плачв объятиях мужского стона —смотри, кровоточит икона,потрогай пепел – он горяч,как сердце только что убитоймалиновки – её гнездауже не видно под копытом,а впереди горит звезда —одна, как Божия лампада,неугасающий елей…Так пастырь направляет стадо,идущее с родных полей —и весь народ вечерней жертвойсквозь горла каменных теснинпо хрусту ледяных сединидёт своей дорогой смертной —чужие земли впереди,бесплодье, стылые болота,солдат свинцовые ряды,держав железные ворота…Пролистывая триста лет,я вижу тот же, тёмно синийбескрайний небосвод, и светзвезды, горящей над пустыней.Мы все уходим – кто сейчас,кто завтра от своих кочевий,о нашем горе, нашем гневечужой язык ведёт рассказ,и в облаках иссиня чёрныхгрохочут сорок сороков,и умирающие зёрнадробятся в жерновах веков…
Гайдук
У тебя в дому серебро и сталь,арабески ножен и холод лезвий,костяных рукоятей сухая трезвость,бирюзовых накладок томный миндаль.Неужели не жаль этих гордых трофеев,неужели не слышишь, что враг у ворот,что косматая смерть и войдёт, и посмеет,и врагу о тебе не соврёт!– Я давно услышал шаги врага,мне давно известна моя участь —арнауты прошли сквозь лесистые кручи,батареи стоят на речных берегах.Но сокровищ моих спасать не надо,им тесна тайников железная клеть!Пусть горюет жена о дамасских нарядах,но дамасскую сталь недостойно жалеть!Вот ударит ядро, разрывая грудь!Упаду в траву, полечу к Престолу,безоружным, в седой наготе глагола,постигающим самую суть…Пусть берёт паша пистолеты и сабли,и, гордясь победой, помянет меня —был он самый удачливый, самый храбрый,был он кровью земли и душой огня!
1914
Возьми моё сердце, река,за громы всех армий Европы,за рваные шрамы окопов,за грань ледяную штыка,за жаркую смерть у виска,за эту могильную глину,за то, что уже не покинутвой берег, родная река.Возьми мою силу, трава,возьми и расти, полевая,за то, что дожди поливают,за то, что шумят дерева,за раны и слёзы родствас изрытой истоптанной пашней,за брата в могиле вчерашнейвозьми мою силу, трава.Возьми мою правду, земля,возьми за пшеничные зёрна,за лемех, тяжёлый и чёрный,за Господа и короля!Простите, родные поля,прости, золотая Морава,храни мою крестную славу,храни мою правду, земля!
Красный и белый
Алый плющ на стене белокаменной,пятна крови на белой рубахе,ликование жаркого пламенинад покровами бледного праха.От взаимной вражды обессилев,белый с красным слились и застыли,лёд с огнём породили слезу,а она в багрянице закатасочетает осеннее златои вечерних небес бирюзу.А потом на дороги разбитыельётся дождь, и раскисшую глинувороные взбивают копытами,и ободьями наполовинув этой жиже ползут трёхдюймовки,с карабинами наизготовкумужиков конвоиры ведут,веет копотью, кровью, навозом,смрад тифозный плывёт за обозом,труп лежит – и раздет, и раздут.Первым снегом укрой, бледным саваномэту ниву, село и дорогу,замети эту землю кровавую,чтоб не видеть её, ради Бога!Чтобы кровь под бинтом снежно белымупокоилась и отболела,чтобы насмерть замёрзла война,и – ни стали, ни слёз, ни развалин,только шёпот апрельских проталин,только майских садов тишина.Отпою, отмолю, убаюкаю,как умею, своими словами,перед мороком, мраком и муками.Сам Господь осенил образамиэти зори, пожары и раны,эту изморось, эти туманы,этих скорбных снегов чистоту.Припадаю в последнем поклоне,а в глазах – словно белые конизагораются на лету.
1943
Впереди ползёт обоз,беженцы и госпиталь —там вода дороже слёз,помоги им, Господи!Впереди во весь свой ростскалы исполины,позади горящий мост,факел над пучиной.Горы плетью по горбамхлещет смерть крылатая —это вам не кегельбан,не постель измятая —это рёбра ржавых скал,мёртвые стремнины,это огненный оскалвыпрыгнувшей мины…Это жажда, всем одна —как дожить до вечера,это кровь, черным черна,из пробитой печени,это вздох издалека,из иного мира,это капля молока,это ладан с миром.Это памяти река,сжатая теснинами,это руки старика,взрытые морщинами,это гребни чёрных горв тихой звёздной темени,и прощальный разговорс уходящим временем.
Железные Ворота
Широкую силу Дунаявстречают серые скалы,встают, тисками сжимая,и это только начало —Голубац башни вздыбил,волны кипят ключом,разят их подводные глыбыто булавой, то мечом.Зубчатый карпатский гребеньтрещиной синей расколот,пена в реке и в небе,в сердце тревога и холод;чувствуешь дрожь земную,пьёшь ледяной хмель,словно сквозь жизнь инуюсмутно провидишь цель.Вот она – яро свищетжелезный пилум Траяна,вот она – крови ищетбулатный клинок Османа!Гневом твой дух измучен,а смертная тьма горькав глуби твоих излучин,царственная река.Но за последней теснинойв прозрачной прохладе плёсов,в тихой тени тополинойгустые зелёные косыводорослей и лилийвьются зыбкой строкой —на смену истраченной силеприходит сонный покой.Туманы нежданной печалиплывут по дунайской глади,и ты стоишь на причале,и пройдены все преграды,и чувствуешь – больше не будет,и знаешь – уже не суметь,не повернуть за чудомжизни, раздвинувшей смерть.
Воинский храм
То не золото горит,не мерцает серебро,то не отсветы зари,не жар птицыно перо —это светлая свеча,это грозная печаль,это блещет, горяча,сабельная сталь.То горит патронов медьс высоты паникадил,и угрюмо дремлет смертьвозле воинских могил;в медь одет иконостас,жаркой сталью обрамлён,и сурово смотрит Спасс бархата знамён.
Крик
Дунайский каменный идолкричит сквозь вечные воды,младенческой горькой обидойв дугу изогнуты губы.Безмолвна река ночная,как замертво, спит природа,о крике никто не знает,молчат барабаны и трубы.Сменяются царства и нравы,встают мосты и твердыни,крушат друг друга державы,поют гусляры о героях,а он задыхается криком,он плачет в застывшей тине,но муки своей великойдо наших дней не откроет.Но вот, откопан из глиныбережными руками,он смотрит на нас из витрины,и рыбьи глазищи как лунки,и пальцы на рыбьем телесложены плавниками,и рот его онемелыйпредвосхищает Мунка…
Морава
Эти мутные ржавые воды реки,как ноябрьская тёмная ночь, глубоки —что там в омутах, кто его знает?Эти зимние вётлы, как холодно им!Снег ложится, и стынет клубящийся дым,вся во льду сердцевина земная.Это поле, где тлеет сырое жнивьё,это небо, где стаей кружит вороньё,это сердце моё, это горе моё,молчаливое горькое горе.Мне его не стерпеть, мне его не избыть,и никто не сумеет до капли допитьэтих слёз разливанное море.Ты течёшь не спеша, под мостом, чуть дыша,ты не просто река, ты народа душа,тихоструйная струнка державы —и у жарких песков на пустом берегу,и в рязанском бору, утонувшем в снегу,я тебя вспоминаю, Морава.