Чтение онлайн

Господа, это пространство в Герцеговине, в долине Неретвы, заняли не мусульмане и хорваты из Боснии. Это пространство захватили вооружённые силы Хорватии после отхода воинских частей ЮНА на территорию СР Югославии, а предварительно они сосредоточивались на территории Конавле, которая находилась под защитой сил ООН. Здесь 38 сербских сёл полностью стёрты с лица земли, как и Пребиловцы, где захоронены кости наших мучеников Второй мировой войны. Хорватия объединила хорватский народ в Междугорье, провозглашая, что на одной из вершин явилась Богородица. На том месте десятилетиями собирались священники из Ватикана и со всего мира, как и усташеские эмигранты, отцы которых совершили злодеяния, истребив сербский народ на этой территории и в западной Герцеговине. На той горе, где появилась Богородица, видно девять ям, в которые сбрасывали сербов, и в каждом было не меньше тысячи наших страдальцев. Мы ничего не могли об этом узнать, так как свидетели были сброшены в эти рвы, и это несчастье нашего народа, ибо войны уносили от нас тех, кто младшим поколениям мог бы поведать о своём осознании войны. Поэтому нашей целью не является разгром хорватов и мусульман. Наша цель — сохранить свой народ, не позволить, чтобы его снова бросали во рвы. Впрочем, и СООНО на пространстве бывшей БиГ не может защитить себя без сотрудничества с руководством Республики Сербской.

Господа депутаты, Америка — великая держава, мы не можем ей грозить пальцем, а НАТО ещё большая сила, ей мы ещё меньше можем угрожать, но могу вас заверить, что и они не могут нам тыкать пальцем в глаз.

Господин президент, господа, мы отдали аэродром Сараево, нашу территорию, я оттуда вывел наши бригады. Тонны гуманитарной помощи поступают каждый день, но у нас нет данных, получают ли её сербские заложники, а их в Сараево насчитывается от 70 000 до 100 000 человек. А каково положение в других городах, находящихся под контролем хорватов, об этом мы знаем ещё меньше. Не соглашусь с теми, кто говорил: «Вы — победители». Мы не желаем быть победителями, и наша цель — не победа над мусульманами и хорватами, наша цель — спасти свой народ, заблокированный в Сараево, Тузле, Зенице, Мостаре, вплоть до Загреба. В Загребе сербы — не люди. Они там объект для отстрела. В Томиславграде, т. е. в селе Рашчаны, сербы вначале были окружены, а затем ограблены и убиты. В селах Горни-Губер и Дони-Губер под Ливно, в самом Ливно и в селе Засинье проживало более 4000 сербов. Немногим удалось спастись, бежав на нашу территорию. Никто не спрашивает, есть ли у них пища, вода, свет. Я только удивляюсь тому, что господин Босильчич и господа депутаты с Илиджи меня не критиковали, а ведь они имеют на то право. Ни один сербский раненый с Илиджи, с того часа как мы передали аэродром СООНСЗ, не вызволен оттуда, не спасён, ибо для оказания квалифицированной медицинской помощи мы должны были везти его 13 часов. Не было у нас столько крови, чтобы они могли выдержать такой тяжёлый путь. Ни одного нашего раненого СООНО не вызволили, а в конфликте коалиции СООНО выполняли роль перевозчиков то для Алии, то для Туджмана и Бобана. А тот генерал Стюарт, англичанин, хвастается, как со своим батальоном выносил из-под огня убитых и раненых. Когда он вынес убитого или раненого серба? Нет, господа, никогда! И мы от них этого не требуем. У них нет на то мандата. Был у них мандат защищать сербский народ в розовых [67] зонах. Не защитили его. Не было мандата идти любой ценой в Сребреницу. Пошли. Пустили мы их не потому, что боялись международной интервенции, наш народ не боится никакой интервенции, против нас здесь ведётся тотальная война, ибо у врагов нет милости ни к слабым, ни к детям. Если кого-нибудь схватят, то изрежут на куски самым жестоким образом. СООНО отсюда вывезли тысячи мусульман, а сербы по-прежнему остаются в заточении и не могут рассчитывать на их помощь. В центральной Боснии оказывают медицинскую помощь и одной, и другой стороне (и мусульманам, и хорватам. — Прим. переводчика).Как тогда мы скажем нашему народу, что СООНО будет защищать его на этой территории? Поверьте, что здесь нет ни одного здравомыслящего человека, который способен в это поверить. План Вэнса — Оуэна предусматривает прогрессивную демилитаризацию на этих территориях, но предполагается сначала разоружить сербскую армию, по тому же принципу, как была разоружена армия Республики Сербской Краины. А я Вас прошу поинтересоваться, или я вас сам проинформирую в ваше свободное время о том, каковы были ужасные последствия этого. На Масленичком мосту, на аэродроме Земуник или в треугольнике рек Крка и Чикола. Я вас благодарю за внимание. Я рассказал вам об этом не для того, чтобы повлиять на ваше решение. Армия Республики Сербской и наш народ знают, что наши депутаты сделают всё, чтобы защитить свой народ».

Неджо Попара, когда в его родной Герцеговине начались военные бедствия, с сентября 1992 до декабря 1994 г. воевал добровольцем, отвечая за информацию и пропаганду в Герцеговинском корпусе АРС.

«Я слышал о генерале Младиче и раньше, а впервые встретились мы с ним в Билече 19 сентября 1992 г. на одном очень важном совещании гражданских и военных структур по поводу тогдашнего положения дел и перспектив борьбы сербского народа в то исключительно тяжёлое для нас время.

Он выступал обоснованно, резко и энергично, как всегда и до этого, и после. Для него не существовало ни стояния на месте, ни отступления, только вперёд!

Беспрепятственно была проведена вся подготовка к началу совещания, которое началось рано утром 19 сентября 1992 г. в Клубе Армии Республики Сербской в Билече в присутствии духовенства, представителей гражданских властей и армии.

Детально рассматривалась военно-политическая ситуация в Герцеговине, с учётом Республики Сербской в целом, а также её ближнего и дальнего окружения. Генерал Младич энергично изложил, что следует защищать любой ценой, и какие из ВОТ (временно оккупированных территорий. — Прим. Л.Б.)вернуть, и возразил на пессимизм, прозвучавший в словах отдельных лиц.

… Вечером в казарме мы ужинали с генералом Младичем, разговаривали и послали телеграмму президенту СРЮ Добрице Чосичу в связи с выводом частей Армии Югославии из Конавле».

Полковник Попара не раз встречался с генералом Младичем, и запомнил его по тому, что генерал всегда, что касается и слов, и жестов, выступал решительно, с виду строго. От бойцов он требовал, чтобы они во всём следовали его примеру, а на практике это значило, что они всегда должны быть энергичными, храбрыми, подготовленными к военной карьере, аккуратными.

«Младич имел исключительно здравый взгляд на сербский вопрос! Думаю, он очень правильно понял этот вопрос, позволю даже сказать — намного глубже, чем многие на верху государственной власти PC. Все шаги, которые он предпринимал, показывают, что он видел самую суть этого вопроса. И в то чертовски сложное и опасное время всё это нам доходчиво объяснял.

А что ещё важнее, его историческая заслуга в том, что в этой войне мы не впали в братоубийство!

Его девиз: это не четническая и не партизанская армия, а исключительно Сербская народная Армия, единообразная по знакам различия, а по возможности и по одежде и обуви.

На головном уборе — сербский триколор!

На рукаве — Армия Республики Сербской!

На рубашке или гимнастёрке с левой стороны — металлический или пластмассовый знак, как в ЮНА.

На погонах — обозначение чина, как в ЮНА.

И если кто-то начинал «грузить» Младича обсуждением деталей обмундирования, он умел от него отделаться, сказав: «Оставь это пока! Решим после войны».

Младича отличало товарищеское отношение к армии и народу, он был всегда готов к общению, проявлял искренний интерес к личным проблемам солдат и офицеров и заботился о том, как они решаются.

Особенно он сочувствовал раненым, инвалидам и семьям погибших бойцов.

Да и эти его шахматы, были не просто игрой! Он просто не мог бездействовать, и мне кажется, что играя в шахматы, он отгонял от себя какие-то тяжёлые переживания, упорядочивал свои мысли и обдумывал какие-то новые операции. Шахматы были для него средством, он не имел цели стать прославленным шахматистом!

Его предназначением была передовая, и при любой возможности он доказывал это личным примером. Таким образом, в некоторых операциях он действовал и как командир взвода или как командир роты! Тем он снискал популярность среди бойцов и народа, но и подрывал функцию командующего современного военного штаба, особенно ГШ АРС.

Вспомним, что Кумановской битвой воевода Путник командовал из Врнячки-Бани, а сербская армия была тогда одной из самых современных и пользующихся хорошей репутацией армий Европы!

Генерал Младич не был против интеллигенции, но не симпатизировал ей, особенно в начале войны, не любил. При острой нехватке солдат он мог гостей, особенно журналистов, послать в окопы или кому-то сказать: «То, что вы умеете, возможно, и понадобится в будущем, но сейчас мне нужны бойцы в окопах!»

Он любил общаться с широкими массами, хотя бы пройти среди людей, хотя и не всегда у него было время поговорить. Любил разговаривать с людьми, как с самыми близкими. Например, директора предприятий и государственных учреждений, все самые уважаемые люди того времени, его очень ценили, потому что это был на редкость порядочный человек! В тех лишениях, от которых страдала армия, они готовы были нести ему всё, что было необходимо бойцам — до последней вещи. Чаще всего речь шла о продовольствии, но и об одежде и обуви, и даже о досках для гробов, чтобы похоронить погибших солдат! С другой стороны известно, что в то время было и много таких, кто говорил, что стыдно выйти бедным из такой войны!

В Герцеговине его очень любили, кроме разве что некоторых, политически близких к так называемым правым силам, которые считали, что они бы командовали лучше.

Младич часто бывал в Герцеговине, где чувствовал себя прекрасно. Он и среди нас, в нашем корпусе, чувствовал себя как дома. Любил заночевать у нас. Больше всего ему нравилось прогнать Грубача из его постели, из командного пункта, и там поспать. Может быть, у этих двоих было самое дисциплинированное сотрудничество, если можно так сказать про командующего Главным Штабом и командира корпуса. Результатом было и то, что за всё время войны у нас не было ни одного обвинённого в военных преступлениях, вообще никаких инцидентов, связанных с нарушением военных законов!

Иногда его немного сердили гачане, уроженцы городка Гацко в Герцеговине, чьи способности он очень ценил, нередко проявлявшие своеволие. Они могли оставить позиции по собственному усмотрению, долго тянули с мобилизацией и другими обязательствами перед армией, что в данных обстоятельствах — при малой численности населения и нехватке офицеров, и это на длинном участке фронта, — представляло действительно большую проблему.

А гачане были специфическими бойцами. Против хорватов им не хотелось воевать, например, зато против мусульман шли в первых рядах. Мусульмане, когда слышали, что на них идут гачане, бежали с передовой, не разбирая дороги!