Чтение онлайн

Сон этот Лехт видел и в детстве, и в студенческие годы, и во время войны. Он повторялся с вариациями или какими-нибудь новыми деталями. Казалось, что Лехт смотрит один и тот же фильм или читает одну и ту же сказку. Константин уверял, что в детстве действительно был такой эпизод — они шли по лугу и попали к скалистому берегу моря. Лехт же ничего этого не помнил. А сон все чаще и чаще повторялся. И тот же Константин уверял брата, что это к неудачам.

Лехт всегда посмеивался над отгадчиками снов, но Константин настаивал на своем: будет неудача.

А весна тысяча девятьсот сорок восьмого года оказалась для Лехта необычайно удачливой. Он испытал еще одну мельницу, действовавшую «на удар» — дезинтегратор. Дезинтегратор использовался для угля и соли, а Лехт приспособил его для песка. Пришлось изменить всю конструкцию, переоборудовать колесо, на котором были укреплены «пальцы», хотя бы приблизительно рассчитать необходимую скорость вращения. Он помнил предупреждение механика и «не очень шумел» о разработанной им конструкции дезинтегратора. Еще меньше Лехт «шумел» о том, что он собирается на этом аппаратике разбивать песчинки. Но тот самый механик, который скептически отнесся к идее «разбивания песчинок», приходил к Лехту в лабораторию и просиживал с ним над чертежами до позднего вечера. Лехт вычерчивал детали дезинтегратора, вел все расчеты, а механик проверял их. Иногда он поправлял Лехта и при этом с удивлением спрашивал:

— Наши технологи приходили к вам?

— Да, приходили.

— Ну, и как они отнеслись к вашей затее?

— Трудно сказать. Во всяком случае, никакого восторга я не заметил, — сказал Лехт.

— Это уже хорошо. Я думаю, что вам пора создать маленькое «акционерное общество».

— И вы вступите в него? — радостно спросил Лехт.

— Нет, я слишком занят. Но я знаю механика, который, пожалуй, будет вам полезен. Только не сразу оглушайте его, постепенно подготовьте его к вашей идее.

Так случилось, что в самые трудные периоды на пути Лехта появлялись нужные помощники. Константин по этому поводу сказал, что есть какой-то «ангел-хранитель», наблюдающий за изобретателями и в нужную минуту посылающий им спасительную помощь.

Лехт не был склонен поддерживать эту версию брата. К тому же все дальнейшие события, связанные с его изобретением, свидетельствовали как раз об обратном: «ангел-хранитель» в тяжелые минуты просто бросал его на произвол судьбы. Но в те дни тысяча девятьсот сорок восьмого года, о которых я рассказываю, кто-то прислал Лехту самого нужного человека — механика Виктора Рута.

Он пришел на завод по своим делам. Лехт узнал, что он тоже родился на острове Сааремаа, что его деревня находится в двенадцати километрах от того самого хутора, где родился и вырос Лехт, что все его детские годы прошли на море и он, так же как и Лехт, мечтал о шхунах, парусниках, каравеллах и кругосветных путешествиях. Лехт и Рут вспоминали о каменистой и чахлой земле Сааремаа, земле, которая дает обильные плоды не потому, что идут или не идут дожди, а только потому, что она орошается потом жителей острова.

Рут, человек немногословный, только успевал вставлять словечки «да, да» или «конечно, помню», когда Лехт возвращался к своему детству и веселой жизни на берегу моря.

И, уже без всякой видимой связи с воспоминаниями о детстве, Лехт спросил у Рута:

— Скажите, пожалуйста, вы не знаете, чем можно разбивать песок?

Наступило долгое неловкое молчание. Лехт полагал, что его собеседник сейчас поднимется, подозрительно посмотрит на того, кто предложил ему этот вопрос, и, вежливо попрощавшись, уйдет. Но Рут не уходил. Он только сидел и молчал. Это уже подбодрило Лехта.

— Вы понимаете, вам, механику, легче будет определить, на каком аппарате можно разбивать песок.

Виктор Рут посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, он как бы не совсем понимал смысл той операции, о которой говорит ему Лехт.

— Что значит «разбивать песок»? — спросил Виктор.

— Ну, как вам сказать…

Лехт вынул свою тетрадь и начал что-то чертить. Он вообще привык разговаривать, помогая себе расчетами или чертежами, которые он тут же делал на чистом листе бумаги.

— Вот, допустим, самая обыкновенная песчинка, и я хочу ее расколоть. Мне нужно знать, что там внутри. Как вы относитесь, — продолжал Лехт, — к дезинтегратору?

— Я знаю такую машину, на ней, кажется, дробят уголь или что-то вроде этого.

— Да, — сказал Лехт, — это широко распространенная машина. Она изобретена еще в середине девятнадцатого века, и с ее помощью дробят уголь, соль, иногда глину — в общем, это очень простая штука. Но, если на этой штуке дробят угольную пыль, почему нельзя попробовать разбивать песчинки?

— Конечно, — сказал Виктор.

— Это не кажется вам глупым или абсурдным?

— Нет, не кажется.

— Меня не сочтут сумасшедшим? — продолжал Лехт.

Виктор усмехнулся и сказал:

— Почему же? Эта мысль кажется мне разумной.

— Вы инженер?

— Да.

— Учились в Таллине? — продолжал свои расспросы Лехт.

— Нет. В Москве. Воевал в эстонском корпусе, был тяжело ранен, лежал в госпитале в Москве и еще до конца войны поступил в институт. Вот и все.

Лехту сразу же понравился Виктор, и он предложил ему:

— Не хотите ли помочь мне?

— В чем?

— Ну, приспособить этот дезинтегратор для песка?

— Попробую.

Так началась новая страница этой удивительной истории.

Виктор мог часами сидеть в маленькой лаборатории, что-то вычерчивать, обдумывать, но все это делать молча. В лаборатории все забывали, что он сидит в уголке за крохотным столиком и упорно, настойчиво создает какие-то новые конструкции.

— Почему вы решили, что нужен дезинтегратор? — неожиданно спросил Виктор у Лехта.

— А вы можете предложить что-нибудь другое?

— Нет. Я просто хочу знать: уверены ли вы в том, что дезинтегратор откроет нам что-то новое?

— Я думаю, что он поможет нам создать новый технологический процесс, — ответил Лехт.

— Интересно, что это за процесс.

Лехт показал Рюютелю то, что он обнаружил во время длительных и непрестанных опытов. Об этом он еще никогда никому не говорил. Это казалось ему слишком неожиданным и простым, чтобы можно было на этом строить теорию или догадываться о возможных открытиях. Он помнил этот вечер, когда мысль о дроблении песчинок заставила его высыпать на стальную плиту самый обыкновенный песок и бить по нему самым обыкновенным молотком. Для человека постороннего, если бы он неожиданно вошел в лабораторию, эти удары молотком по наковальне по меньшей мере выглядели бы странными. На заводе уже поговаривали о том, что Лехт утратил свою обычную общительность, веселый характер. Он стал угрюмым, молчаливым. Все, что не относилось к песку или даже, вернее, к песчинкам, как бы находилось за гранью его интересов.