Чтение онлайн

Ее лицо бледнеет.

— Как ты меня нашел?

— Кто сказал, что я здесь ради тебя?

Тебе любопытно, мой ангел? Ты жаждала моих прикосновений так же сильно, как и я твоих?

Ее глаза вспыхивают от новой вспышки боли, и впервые я задаюсь вопросом о значимости этого удара. Я легко найду еще десяток ублюдков из УБН, которых нужно устранить, еще до рассвета.

— Он хороший мужчина, пожалуйста, не трогай его. Я та, кого ты хочешь.

Я удивленно поднимаю брови.

— Неужели?

Она краснеет, но встречает мой пристальный взгляд с высоко поднятой головой, призывая меня возразить. Я бросаю взгляд на ее полную грудь, плотно обтянутую белой футболкой, и мой член дергается. Мне нужно выбросить ее из своей головы, и чем скорее это сделаю, тем лучше. Она развила опасную привычку пробуждать во мне совесть.

— Пожалуйста! Я сделаю что угодно…

Что угодно?

Всегда один и тот же сценарий. Сначала они просят, затем умоляют. Она оттягивает неизбежное, пытаясь воззвать к моей человечности. Я чувствую вспышку жалости к ней, потому что лишился этой черты в какой-то ближневосточной дыре более десяти лет назад.

Она делает неуверенный шаг в мою сторону, голубыми глазами впиваясь в мои.

— Возьми меня вместо этого. Я сделаю все, что ты захочешь. Не буду сопротивляться тебе. Просто оставь моего отца в покое.

Я бесстрастно смотрю на нее, стараясь ничего не выдать. Но правда в том, что я чертовски искушен. Различные сценарии мелькают у меня перед глазами: как она выгибает спину от удовольствия, когда я шлифую ее киску своим языком, как трахаю ее рот, как ее пышное тело перегнуто через край моей кровати, пока я трахаю ее до беспамятства.

О, мой ангел, это может быть лучшим предложением твоей жизни.

Секунду спустя мощный взрыв раздается в больнице, и мы оба падаем на пол под град осколков стекла и летящих отовсюду обломков. Перекатившись на бок, я маневрирую своим телом достаточно быстро, чтобы накрыть ее, прежде чем здание сотрясает второй взрыв.

Я достаточно умен, чтобы понять, что это пиротехническое шоу мне только на пользу. Меня атакуют. Люди Гарсиа взяли мой след с той секунды, как я приземлился и был вынужден затаиться в течение последних двадцати четырех часов. Затем Николас получил известие, что главного агента УБН подстрелили, и он находится в больнице в паре километров от моего местонахождения. Легкая добыча. Ничто не посылает сообщение более эффективно, чем насилие над человеком, когда он так подвержен.

— Папа, — хрипит она, пытаясь оттолкнуть меня от себя. — Мне нужно проверить.

— Лежи на месте, — рычу я, не сдвигаясь ни на сантиметр.

Мне нужно, черт побери, убираться отсюда, пока не приехали копы, но пока я не могу заставить себя хоть шевельнуться. Я тону в чрезвычайно крупном плане этих сочных розовых губ, желая впиться в них своими зубами и узнать, как громко она кричит. Взгляд, которым она одаривает меня, разжигает тысячи огней. Эта женщина ненавидит меня так же сильно, как и хочет меня, но я склоню эти шансы в свою сторону при первой же возможности. Рай для Ив находится в моей постели. Только тогда она поймет, что я так же опытен в доставлении удовольствия, как и в причинении боли.

Начинают раздаваться звуки выстрелов, но я все не могу оторваться от мысли, каким мягким и приятным ощущается ее тело. Мы идеально друг другу подходим, как я и предполагал. Ее темные волосы покрыты пылью, и тонкая струйка крови оставляет красный след на ее лбу. Я хочу провести по нему пальцем, слизать, попробовать на вкус, стереть боль. Я снова колеблюсь в своем решении.

— Что происходит? — шепчет она.

Я знаю, на что она намекает: этот беспорядок имеет какое-то отношение ко мне.

— Моя жизнь, — рычу я, перенося свой вес на левый локоть и доставая мобильник из заднего кармана.

Нет смысла отрицать это.

Теперь она часть этого, нравится ей это или нет.

Николас немедленно вводит в действие план эвакуации. Я прислушиваюсь к приближающемуся обмену выстрелами, когда решаю, стоит ли закончить сначала работу здесь. Я снова тяну время, и меня это чертовски раздражает.

Встаю на ноги, вставляю новую обойму в свое оружие и поднимаю ее, потянув за руку.

— Мы уходим.

Она смотрит на меня этими сладкими сапфирами, такими невинными и детскими. Тем не менее, я не утруждаю себя тем, чтобы подтвердить или опровергнуть то, что, вероятно, промелькнуло у нее в голове. Я принял решение. Пустить пулю в голову ее отца — сейчас меньшая из мох проблем.

— Просто дай мне минутку…

— У нас нет времени на это.

К моей ярости она все равно вырывается из моей хватки и наклоняется над кроватью, чтобы проверить своего отца, съеживаясь от новой волны стрельбы снаружи. Они приближаются. Люди Николаса удерживают толпу Гарсиа, но нам нужно действовать быстро.

— Пора идти, — резко говорю я.

— Две секунды.

Я стискиваю зубы, когда стряхивает пыль с волос отца и прижимается губами к его лбу. С этого момента эти губы принадлежат вашему покорному слуге. Я делаю вид, что не замечаю слез, блестящих в его глазах, когда она поворачивается ко мне.

— Хорошо… думаю, что я готова.

Думаешь?

Она не будет так нерешительна, когда я зароюсь головой ей между ног, и будет молить меня позволить ей кончить. Эта женщина — ходячее противоречие. Одну минуту вся такая дерзкая и непокорная, а в другую — уже дрожит от страха. Шкаф дерьмовой одежды не может скрыть изгибы богини. Она хочет ненавидеть меня, но…

— Сюда, — рычу я, когда веду ее к двери и поднимаю вверх оружие.

Внезапно в прилегающем коридоре раздается грохот, и перегородка начинает разрушаться. Я наклоняюсь в сторону, сжимая руками ее, когда пол больницы стремительно поднимается вверх.

Я слышу, как она кричит, а затем наступает тишина.

Легкий бриз обдувает мою щеку, но моя бесчувственность удерживает меня запертой в сновидениях. Это мозаика из картинок и ощущений, вздымающихся белых льняных штор, глубоких темных глаз, успокаивающего звука волн, разбивающихся на отдаленном пляже и теплого солнца.

Я несколько раз моргаю, а затем полностью открываю глаза. Все эти образы сразу же встают на место, образуя мою новую реальность. Сейчас ночь. Я лежу на большой, вычурной кровати с балдахином, высеченной из какого-то темного экзотического дерева. Воздух густой от вечерней влажности, которая незнакома для меня, а белые льняные шторы — это москитные сетки, плотно обтянутые вокруг моей роскошной клетки.

И эти глаза.

Я поднимаю взгляд. Он сидит в кожаном кресле-качалке рядом с кроватью, наклонившись вперед и сцепив перед собой свои большие руки. Он наблюдает за мной, и даже легкость москитной сетки не может притупить обжигающий жар его взгляда.