Чтение онлайн

— По-моему, сия мадам не согласна с решением и сильно нервничает.

— По-моему, они все чего-то недоговорили. — Инга чуть прищурилась, смотря куда-то в стену. «Капитан молодец. Явно осторожен, но все же идет по чужому маршруту. Жаль, что с ним лучше не общаться — может понять лишнее. А вот почти все остальные переломались. Конечно, для них ситуация на «Дальнем» тяжеловата, но нельзя же, Бездна возьми, так бесстыже сдаваться!»

Командору расхотелось изучать землян.

А рядом была Планета Врат…

Большая комната, низкая и квадратная. Полумрак. Стены, пол, потолок, приземистая массивная тяжелая мебель — все обтянуто темно-коричневыми, тяжелыми шкурами. На столе — скатерть белого шелка. Перед голубоватыми, тусклыми зеркалами — неподвижные, белые языки свеч.

Старик неподвижно сидел на полу и почти сливался со своей комнатой. От огромной, подплесневелой книги медленно поднялось его лицо — коричневое, изрезанное неправдоподобно глубокими и правильными морщинами. В его выражении была только усталость, смешанная с безразличием.

Бесшумно отворилась толстая кованая дверь. Вошел человек без возраста, в простой белой хламиде до пят. Как привидение, скользнул в угол, к старику. Чуть склонился. В слабом свете блеснул бесцветный, полупрозрачный шелк шарфа, покрывающего его длинные волосы. Ни шороха, ни звука дыхания. Свечи тоже горят бесшумно.

— Древние начертания завершаются. Чужой корабль прилетел к нашему солнцу.

Старик кивнул — без выражения.

— Что будем делать мы, учитель?

— Ничего. Все — забота других. — Равнодушная складка у губ, на лице, когда-то бывшем и добрым, и веселым.

— Учитель, ведь… вам, вас…

— Да, меня не волнует. — Размеренный кивок. Два глаза — как два сгнивших, некогда драгоценных камня.

— Но знания говорят…

— Они утверждают разное. А я понял Истину. Может, я ошибаюсь, и на самом деле меня коснулась стрела ТЕХ. Мне все равно. Я хочу одного — разорвать все связи. — Его голос вдруг стал жестким, и ученик вздрогнул. — В том числе и с тобой. Все суета, майя, [36] и ее призраки способны только надоедать мне, нарушая Главное Воссоединение.

— Но…

Старик, как робот, положил иссохшую ладонь на молодую, сильную руку:

— Будь гуманен и не старайся мучить меня жизнью. Ты сам со временем постигнешь мою правоту.

Одна из стен комнаты внезапно исчезла. Внутрь рванулся голубой, словно липнущий к одежде свет. Все вокруг обзавелось резкими, злыми тенями. В шерсти шкур вспыхнули тысячи острых огоньков. Стали видны потертости. Ученик отвернулся и, закусив губу, всматривался в бесцветную растрескавшуюся пустыню, в кажущиеся матерчатыми муляжами скалы. Белесые вихри песка вели вечное кружение под огромной, мутной чашей неба, иссохшего от жары. Старик закрыл глаза и произнес голосом, выжженным, как земля снаружи:

— Я ухожу. Я, Сторож Врат, добровольно сливаюсь с Абсолютом. Отныне Врата открыты и пространства планеты не заперты друг от друга. Я свободен от своих обетов.

Земля не застонала и не закачалась, как убиваемый спящий человек не успевает вздрогнуть. К тому же многие силы Мироздания сдвигаются незаметно для людского, мало внимательного глаза.

Учитель медленно завалился набок. Ученик стоял и смотрел. Он не имел сил даже на шаг. Еще мгновение — и воля старика кончила свою смертоносную работу. Он остался на полу грудой темно-кофейной одежды. Стена опять потеряла прозрачность, и комната снова стала совсем обычной, непролазно-темной после света, почувствовался резкий запах шкур, потянуло неприятным, удушающим дымом от заколебавшихся свеч.

— Учитель!

Глаза того были закрыты.

Ученик (сейчас стало видно, как он молод, почти юн) стоял и плакал. Молча, отчаянно взывал к Старшим — к тем, чья мудрость и сила неизмеримо выше сознания умершего Сторожа.

«Коллапс личности необратим» — эта мысль очень походила на обычную, но ее появлению не предшествовала никакая подготовительная активность мозга. Нетренированный человек, не знающий свое сознание, принял бы ее за собственную. «Если индивидуальность согласилась заложить в себя программу саморазрушения и согласилась с ее работой — тут бессильны Старшие всех уровней Бесконечности».

Ученик бросился на пол. Ментальный контакт был сметен бурей черного, бесящегося отчаяния. Промелькнул только последний обрывок: «Мы делали что могли…»

Представители относительно высших стадий разума не могут действовать за относительно низших. Только — вместе, только — добровольно…

…А жалкий огрызок, оставшийся от Сторожа Ворот, витал на Уровне Мира-Без-Бурь. Огрызок был способен только на смутное осознание своего существования и бесконечное наслаждение этим чувством. На этом Уровне не существовали ни память, ни тот, кто сейчас лежал на полу комнаты.

Все это есть только в сложных, гораздо более высоких Мирах. Там, где в вечном спазме бьются и Планета Врат, и вся Метагалактика.

Старшие предоставляют возможности. Сливают вроде бы несвязанные цепи причинностей. И поэтому на древней арене сейчас должны появиться вроде бы случайные лица. Но так покажется лишь тем, кто некомпетентен.

Люди, и за всеми ними — тени Сил.

Кто думает, что действует сам по себе, — действует с кем-то.

Смутные следы движений — таких могучих, что, попади их источники на Уровень нашей Вселенной, она сгорит от одного-единственного выдоха этих Сил.

С кем ты?

Микрокосмос — макрокосмос. Вечность. И люди, не думающие о том, как тесно они с ней спаяны, слиты.

Спаяны с какой из двух Вечностей, которые есть Одна? Легче спать, не пытаться думать. Но…

Люди — тени, которые отбрасывает Беспредельность. Беспредельность — тень Людей. И то, и то верно.

Сутки орбитального полета прошли спокойно. Серо-белая, шершавая от жара планета плыла внизу. Пустота над ней, пустота под ней и вокруг нее, сумасшедшая топка местного солнца… Экипаж умолял разрешить хотя бы облеты на катерах, по низким орбитам. От беспрерывности просьб мог чокнуться даже компьютер — но Истомин пока держался.

Через двадцать пять часов облета малый двигатель внезапно дал незапланированную коррекцию — и отключился. На этот раз аварийная сигнализация сработала, коридоры наполнились режущими дерганьями багрового света вперемешку с утробным воем сирен.

Но это совершенно не убавило беззаботности экипажа. Всем как-то поверилось в высокоразумных и доброжелательных инопланетян. В амортизационные кресла большинство людей кинулось по одной-единственной причине — чужаки могли не совсем умело сработать с земным кораблем.