Чтение онлайн

— С чего ты взял, что она глупа? — спокойно парирует старый герцог.

— Потому что все бабы в априори — дуры! — гаркнул, выходящий из себя Руб.

— У кого-то явные психологические проблемы, на лицо глубокая детская травма, — хохотнул я.

— Так, хорошо, — брат резко встал и прошёлся по комнате нервно потирая виски, кидая на меня злобные взгляды.

— Успокойся сын, — спокойно начал было герцог Саксарский. — Возможно ты так обаяешь графиню, что она с первого же взгляда влюбиться в тебя по уши.

— Возможно? — Руб резко остановился посредине комнаты, осененный подсказанной догадкой. — Ха, ну тут и думать то нечего! Ну конечно, конечно она выберет меня, кто ж этого бездушного тюленя сможет полюбить. У него ж на роже написано — мертвяк! — ткнул в меня пальцем, увенчанным огромным перстнем выпалил.

— Не бездушного, а бессердечного, — огрызнулся в ответ. — И смотри, чтоб у тебя такое на роже написано не было.

— Ты мне угрожаешь, что-ли — мертвяк? — вызывающе вскинул смоляную бровь брат.

— Я рад, что вы меня правильно поняли, мальчики, — встрял в нашу начинающуюся перепалку Верховный. — Корн, тебе задание наискорейшей посетить графство Люйренское и сообщить графу фон дер Пафферди, о нашем намерении в ближайшее время забрать будущую герцогиню Каллию, в замок Ордоуол.

— А почему он? — настороженно поинтересовался Руб.

— Ну хочешь отправляйтесь вместе, заодно и познакомитесь с будущей невестой заранее.

— Нет уж, пусть братец сам посыльным поработает, я лучше здесь подожду, подготовлюсь ко встрече с будущей женой.

— Я так и думал, — расплываясь в улыбке, проговорил отец.

Тот день, когда я увидел хрупкое белокурое создание впервые, отпечатался в моих мыслях и сознание на долго, если не навсегда.

Девушка действительно была прелестна. Тонкая, почти прозрачная молочно-белая кожа, сквозь которую голубыми лентами виднелись вены. Длинные, чуть вьющиеся платиновые пряди, огибали мягкой волной хорошенькое кукольное личико. Но особенно мне врезались в память — глаза. Огромные серебристо-голубые, невероятной глубины, опушенные длинными ресницами.

В этих глазах плескался страх и негодование, стыд и возбуждение одновременно. Столько эмоций, для такого хрупкого создания, это невероятно. Я был ошарашен таким мощным потоком из переживаний.

И мне захотелось впитать их побольше, насладиться сполна, таким будоражащим и давно забытым ощущением. Выпить до дна, слизывая с манящих пухлых губок последние, самые сладкие капли.

Но я знал, что большего чем просто симпатия я не смогу дать этой невинной девушке. Иначе, благодаря воле моей дрожащей матушки, мои чувства просто убили бы нас двоих. Её физических, а меня морально. Моя вдруг вспыхнувшая любовь раздавила бы хрупкую графиню Пефферди в ту же секунду, когда бы я только осознал свои чувства.

Но я и не собирался это делать. Страсть, увлечение, симпатия не больше. Я с первых же слов отца, сразу для себя твёрдо решил, девушка достанется брату и точка. Никакой любви я не смогу испытать, и более того сделаю всё чтобы этого никогда не произошло.

Меня вполне устраивала роль другорядного плана. Тем более быть виновником ещё одной смерти, я точно не хотел. Мне хватило того, что моя мать покончила с собой из-за меня. И да, я бы покривил душой если бы сказал, что не виню себя в её смерти.

Тем более раз хочется моему младшему братцу поиграться в великого правителя Литрас-Дарии, пусть. Я, так и быть останусь в тени, таким себе серым кардиналом. Чтобы он там не говорил, всё равно все важные вопросы были и остаются за мной, я не оставлю Империю на неадекватного и неуравновешенного деспота.

Когда нам сообщили, что графиня Пефферди неудачно упала с лошади и плохо себя чувствует, я грешным делом подумал, что маршал, от страха потерять единственную дочь, совсем обезумел. И решил, что проще инсценировать смерть дочери, нежели отдать в лапы Верховному правителю.

Но, как оказалось после, графиня вполне себе жива и здорова. И даже, успела успешно сбежать, преодолев лично мной установленный барьерный купол.

И это было странно, я бы даже сказал — невозможно. Ведь такое мощнейшее препятствие не смогли бы преодолеть даже сильнейшие маги севера, не то что такое хрупкое создание, как графиня Каллия.

Но мало того, что девушка ловко улизнула у меня из-под носа, так ещё спряталась в поселение Чёрных волков. Усложняя таким образом мне возможность до неё добраться. Ведь у оборотней свои нравы, не подчиняющиеся Империи. И раз уже она попала в волчьи лапы, то законно вытянуть её оттуда, у меня бы не вышло.

Хотя то, что она сбежала с генералом нисколько меня не удивила. Я знал, чувствовал, что этот её Ингард, так называемый охранник — оборотень, давно неровно к ней дышит. Он так и пожирал тонкую фигурку графини Калии глазами, разве что слюни по подбородку не текли, у матёрого хищника. Так ему хотелось заполучить сладкую нимфетку себе в загребущие лапы. И только когда-то данное маршалу обещание несколько сдерживало его волчий аппетит. А вот сейчас, когда девушка оказалась полностью в его власти и не было никаких преград, можно было разгуляться по полной.

Но я этого не допущу. Не дам чёрной псине насладиться сполна хрупкой малышкой. Вырву желанную добычу из загребущих лап, пусть даже если она окажется его истинной.

Я во что бы то ни стало, был намерен выкрасть забрать беглянку у наглого волка прямо из под клыкастой морды. Это уже было делом принципа. Никто не имеет права, даже стая Черных, идти против воли самого Верховного правителя.

Вот тут то и началось самое интересное. Вторая наша встреча, с нежной графиней Пафферди была не менее фееричной, нежели первая.

Как она на меня тогда смотрела, этот взгляд стрелой пронзил затвердевшую душу, выбивая из сонного оцепенения. Огромные серо-голубые глаза были широко распахнуты, пухлые губы искусаны в кровь, маня своей мягкостью и желанность вкусить их, кожа бледнее обычного, увенчанная горящим румянцем.

Страх, растерянность, отчаяние, боль, гнев. Прекрасные глаза пестрили калейдоскопом из эмоции. И я жадно, как голодный путник, припал к этому источнику — питаясь, впитывая, вожделея.

Но главное, что я заметил в девчонке что-то изменилось, в её взгляде в повадках в разговоре. Сейчас она уже не была тем белым чистым невинным полотном на котором можно было писать всё что угодно. В графине определённо появились свои краски, неведомые доселе оттенки, вкусные и такие желанные для меня ещё более насыщенные эмоции. На меня уже смотрела не просто кисейная барышня. Я видел взгляд взрослой опытной женщины, наполненной до краёв и от этого ещё более желанной.