Чтение онлайн

Гришка чувствовал, что девчонка не сводит с него глаз. После пожара прошел месяц, и дня не было, чтобы Анютка не попалась ему на глаза. То она кивала ему из-за забора маслишинского дома, то чинно здоровалась в лавке, то быстро взглядывала из-под ресниц, входя в Большой дом с каким-нибудь поручением мадам Данаи. Было очевидно, что девчонка влюбилась по уши. Цыгане ржали. Яшка одобряюще хлопал его по спине: «Не будь дураком, морэ, кобылка сама копытом бьет!» Маргитка брезгливо морщилась, молчала. Гришка отшучивался: «Зачем она мне?» – но в душе ему льстило, что девчонка в открытую бегает за ним, не боясь ни насмешек, ни бабьих языков. Да и не страшная девчонка… Волосы – как золотой пух, глаза ясные, смеются всегда, поет как канарейка, и неплохо поет. Смешная… да вот только что делать-то с ней? Не жениться же в самом деле… А так, как Яшка советует, не хочется. Малявка Анютка еще для таких дел. И видно, что нецелованная, даром что прожила в потаскушьем заведении всю жизнь. Зачем девчонке судьбу портить?

На Большой Грузинской Яшка остановился.

– Все, господа и дамы, дальше мы одни. Нечего такому войску светиться.

– Мы здесь ждать будем, – сказал Федька Трофимов, тряхнув толстенной палкой. – Ежели чего – свистите, отбивать побежим.

– Ладно. А ты, оторва, куда?

– С вами, с вами! – Маргитка, к которой обращался Яшка, и глазом не повела. – Я сказала – значит, сделаю.

– А ну кому говорят, пошла…

– А не возьмешь – побегу и отцу пожалуюсь! Вот он обрадуется, как узнает, куда вас понесло!

Яшка, который боялся отца больше, чем цепных собак и Федора вместе взятых, заколебался.

– Морэ, не сходи с ума, – тихо сказал ему Гришка. – К чему она там?

– Да что с ней, заразой, сделаешь? – растерянно пожал плечами Яшка, повернулся к сестре: – А черт с тобой, идем! Ты в случае чего с голым задом по улице побежишь, не я!

Тихо препираясь, они подошли к самому дому Толоконниковых. Забор закрывали ветви вишен, свешивающихся почти до земли. Яшка раздвинул их, уцепился обеими руками за кромку забора, подтянулся и уселся на забор верхом, вглядываясь в зеленые дебри сада. Через минуту он спрыгнул обратно, исподлобья взглянул на друзей и мрачно сказал:

– Ничего не выйдет. В саду сам Толоконников со всем семейством чай пьют. Прямо на веранде.

– Может, подождем? – неуверенно предложил Гришка. – Не до ночи же они сидеть будут…

– До ночи и будут, – уныло сказал Яшка. – Пока два самовара не выдуют – не уймутся, знаю уж. А ночью собак спустят. Тьфу, и что за невезуха такая… Влезь, погляди сам.

Гришка тоже взобрался на забор, раздвинул вишневые ветви. Со стороны дома был виден самоварный дымок, мелькала рыжая борода хозяина и синий платок хозяйки, слышались голоса.

– Нарочно уселся, змей рыжий! – сокрушался внизу Яшка. – С веранды прямо на крыжовник вид. И что за проклятье… Слезай, Гриха, пойдем уж. Может, завтра…

– А я знаю, что делать, – вдруг заявила Анютка.

Три пары глаз недоверчиво уставились на нее.

– Выдумываешь, милая, – неприязненно сказала Маргитка. – Что здесь поделаешь? Порчу, что ли, через забор на них напустишь?

– Я не ведьма небось, – улыбнувшись, сказала Анютка. – А вот позвольте-ка шалю вашу, Марья Дмитриевна.

Маргитка фыркнула, но шаль сняла. Через минуту над улицей взлетел негодующий вопль:

– Ты что же, шалава распропащая, делаешь? Отдай!!!

Поздно: шаль валялась в пыли, а Анютка с упоением топтала ее ногами. Маргитка кинулась было к ней, но Яшка, с интересом наблюдающий за Анюткой, поймал сестру за локти. Превратив шаль Маргитки в абсолютно непотребный, желтый от пыли ком, Анютка взялась за свой наряд. Зачерпнув жидкой грязи из чудом не просохшей лужи у забора, она, не жалея нового голубого ситца, щедро измазала платье. Затем взялась за рукав, крякнула, дернула – и платье украсила внушительная прореха. От изумления умолкла даже Маргитка.

– Ума лишилась… – пробормотала она, глядя на то, как Анютка обеими руками ерошит свои волосы, превращая их в воронье гнездо, проводит грязными от пыли руками по лицу, сбрасывает ботинки и забирается в лужу по самые щиколотки. Через пять минут она радостно сказала:

– Ну, все, готово.

Перед ошеломленными цыганами стояла невероятно грязная, босая, в изодранном платье и пыльной шали лохматая девчонка-нищенка.

– Господи, ты чего с собой сотворила-то? – ужаснулся Гришка. – Мать родная не признает!

– А мне того и надо! – Сквозь слой пыли блеснули зубы, Анютка рассмеялась. – Толоконниковы-то меня знают как облупленную, а так… Яков Дмитрич, ваш уборчик позвольте… То есть пошла я.

– Куда?!

– Да туда. – Анютка, прижимая к груди Яшкин картуз, двинулась вдоль забора, и Гришка понял, что она идет прямо к калитке.

– Ты что, бестолковая?! – Он кинулся было за ней, но Яшка придержал его за рубаху.

– Стой. Кажись, знаю я, что она выдумала. Садись-ка сюда, в кусты.

Втроем они устроились в густых кустах черемухи у забора. Наступила тишина. Совсем рядом в яблоневых ветвях свистела иволга. Со стороны щукинского дома проорал петух. Пахло мятой и шиповником, в кустах гудели пчелы. Маргитка еще некоторое время шепотом ругалась по поводу безнадежно пропавшей шали, но вскоре умолкла и она. А еще через минуту со стороны дома Толоконниковых послышался звонкий голос Анютки, поющей песню:

Глаза Гришки стали круглыми, как орехи. Он выронил изо рта соломинку, которую жевал все это время. Запинаясь, выговорил:

– Это… кто поет-то?

– Она, Анька… – пожал плечами Яшка. – Она же в церковном хоре поет, голос дай боже!

– А вот и ничего особенного, – тут же сказала Маргитка. Зеленые глаза ее сузились.

– Молчи, дура! У тебя и половины такого не будет. – Яшка восхищенно покачал головой, взглянул на Гришку. – Вот черт, девчонка-то… До чего додумалась! Уж если ты тут чуть чувствий не лишился, то Толоконниковы и вовсе ошалеют. Ну, с богом, живо на забор! Маргитка, жди тут! Ежели чего – свисти, как я тебя учил!

Маргитка согласно кивнула. Но едва парни скрылись за забором, как она быстро побежала вдоль забора к калитке Толоконниковых. Чистый голос слышался все ближе, и вскоре Маргитка увидела Анютку. Та стояла возле калитки в пыли, протянув Яшкин картуз в сторону забора, и пела романс. Вскоре вышла прислуга Толоконниковых, толстая рябая девка. Она открыла калитку и жестом пригласила Анютку войти. Высунувшись из куста, Маргитка видела, как та, робко кланяясь, приближается к веранде, как что-то отвечает на басистый вопрос хозяина дома и после этого, сложив руки на груди, запевает новое:

Маргитка вытянула шею. Кусты крыжовника за верандой чуть заметно качались, но Маргитка знала: Яшка с Гришкой стараются вовсю. «Вот интересно: успеют все ободрать или нет?» – подумала она. И в тот же миг над Большой Грузинской грянул визг:

– Ах, нечисти! Мелентий Силыч, гли-ка! В кустах-то! Ах, матушка пречистая, помогите-е-е!

Маргитка как ошпаренная выскочила из куста: заметили! За забором поднялись крик, вопли, ругань, к которым вскоре присоединилось яростное собачье рычание. Из калитки опрометью вылетела Анютка, за ней выбежали Яшка и Гришка. А вслед за ними вырвались, давясь лаем, знаменитые толоконниковские цепные кобели.