Чтение онлайн

– Правда, сейчас они уехали в Италию. Кажется, в Турин или поблизости! – добавила она.

– Вау! Классно! Я тоже еду в Италию. Только в Рим. Но, может быть, проеду через Турин.

Наевшись, наболтавшись и насмеявшись, они пошли выпить дижестив в гостиную, чтобы потом посмотреть и что-нибудь приобрести, что называется, «из первых рук» из последней коллекции Алекса. И в итоге приобрели два кольца и браслет. Ювелир пребывал в прекрасном настроении и пригласил всех к себе в святая святых – рабочий кабинет – показать эскизы и несколько уже сделанных украшений из будущей коллекции.

– Посвящается России, мистической и непознанной, – уточнил он, доставая рисунки и украшения. – Я много работал в архивах с разными документами, и вдохновило меня на создание этой коллекции одно прекрасное ожерелье… – начал Алекс свой рассказ.

Домой засобирались ближе к трем часам ночи. Потом долго прощались уже на пороге, все пьяные и страшно довольные друг другом и прекрасным вечером. А в шесть утра молодожены уже должны были ехать в аэропорт, чтобы отправиться в свадебное путешествие. Возбужденная историей «русской» коллекции Лика взяла с Алекса честное пионерское – она несколько минут учила его правильно произносить это словосочетание, а потом Таня объясняла, какую ответственность ювелир берет на себя, произнеся его вслух и при свидетелях, – что первый экземпляр, который будет готов для продажи, что бы это ни было: кольцо, подвеска, серьги, да пусть хоть даже само ожерелье – из этой коллекции, обязательно достанется ей. Алекс не возражал. Дома Сюзи рухнула на кровать и моментально заснула. Завтра утром она уже поедет по направлению к Дижону, следующая остановка Лион, потом… может быть, все-таки Турин, да Турин – только на пару часиков, пообедать где-нибудь в центре, затем обязательно Флоренция и, наконец, долгожданный Рим. И, самое главное, скоро сбудется ее мечта!

Павлик Акимов, снова благодаря папе, оказался в одной английской спецшколе вместе с Ритой и Генкой. Андрею Ильичу для этого пришлось неофициально пожертвовать ощутимую сумму «на ремонт и общественные нужды». Зато первого сентября он удовлетворенно отмечал, что, похоже, очень, очень приличные люди собрались на утренней торжественной линейке. Он учтиво кивнул и деликатно улыбнулся Генкиному папе, своему начальнику. Подобным же образом раскланялся еще с несколькими лицами, знакомыми по детскому садику. Когда первоклассники выстроились парами – Павлик, замешкавшись, оказался последним в строю с какой-то сопливой, заплаканной девочкой Женей, – отец, находившийся в приподнятом настроении, подошел к нему и похлопал по плечу:

– Ну давай, сынок, не опозорь семью! Чтобы не пришлось за тебя краснеть.

Вместе с Женей они оказались в левом ряду у стены за задней партой. Пока учительница произносила торжественную речь, Женя всхлипывала.

– Ты чего ревешь? – спросил Павлик шепотом.

– Боюсь.

– Ну, ты даешь, это же школа, чего ее бояться!

– Та-а-ак… Павел Акимов, если я не ошибаюсь! Ну-ка встань! Что же, позволь спросить, будет дальше, если ты свой первый день в школе, первый урок начинаешь с такого непозволительного поведения?! Мне что, сразу жаловаться твоему отцу? Думаю, он очень расстроится. А может быть, ты уже все знаешь про школу и то, что я сейчас говорю, тебе не интересно? Тогда можешь выйти из класса и не мешать другим детям.

– Нина Григорьевна… – Павлик покраснел и взволнованно пытался вытереть друг о друга вспотевшие ладони.

– Я – Нина Георгиевна! Посмотрите на него, ребята! Он даже не удосужился выучить имя своей первой учительницы.

– Нина Георгиевна, простите, пожалуйста. Я больше так не буду! Не говорите только папе, пожалуйста.

– Хорошо, Акимов. Садись. Но если еще раз…

Павлик едва сдерживал слезы, в горле стоял ком. Зато перепуганная Женя успокоилась, выпрямилась и примерно сложила руки перед собой. Нина Георгиевна продолжила речь.

Время шло, дети осваивались, потихоньку приглядывались друг к другу. Павлик несколько раз делал попытки поболтать с Геной и с Ритой, но они прерывали разговор и уходили к своим новым школьным знакомым. Еще у них в классе был задира с милой фамилией Кроликов. Действовал Кроликов исподтишка. То ручку стырит у кого-нибудь перед уроком, то тетрадку спрячет. И главное, учительница только слегка журила его и называла «резвым и шаловливым». У Кроликова даже было «правило чести»: никогда не трогать тех, к кому Нина Георгиевна испытывает особое благоволение. И они хулигана не боялись. А самой главной жертвой Кроликова стал, конечно же, Павлик. Да и сидел Кроликов прямо перед ним – очень удобно. Однажды Павлик не выдержал и пожаловался. Нина Георгиевна посмотрела на него укоризненно и покачала головой:

– А ты, оказывается, еще и трус, и ябеда!

Она тоже почувствовала в Павлике жертву и выступала с Кроликовым заодно. Конечно, когда почти все первоклашки их суперэлитной школы – дети важных людей, а те, про кого неизвестно, могут ими оказаться, приходится все время быть настороже, чтобы не ляпнуть чего лишнего, – с этим, по крайней мере, все известно. Можно расслабиться. К тому же с первого урока стало ясно, что он правда вон какой неприятный парень оказался, да к тому же и ябеда, оправдывала себя Нина Георгиевна. Пару раз она сталкивалась с тем, что у какого-нибудь ребенка вроде и родители простые совсем, а дед – полковник какой-нибудь. И потом следовали неприятности. И главное, ничего такого – двойку поставила заслуженную или к директору отправила за то, что не слушал на уроке. А потом раз – тот же директор ее вызывает и начинается: «Ну что же вы, Нина Георгиевна…»

С Павликом все ясно – папаша-бухгалтер умолял взять отпрыска в их школу, да еще и сам сказал: если что – незамедлительно сообщайте, разберемся в лучшем виде. Но она пока подождет. Не злыдня же она какая, в конце концов! Хотя проблемный, явно проблемный! А не надо потому что рубить сук не по себе. Пошел бы в обычную школу. А сейчас подрастут, начнется зависть, соперничество по отношению к более удачливым одноклассникам. Она за свой многолетний учительский опыт с таким поведением у детишек простолюдинов частенько сталкивалась.

А Павлик между тем старался вести себя тише воды, ниже травы… В то время как ребята и девчонки играли и вовсю обменивались фантиками, календариками, монетками, марками и всякой другой детской мелочью, он общался только с соседкой, да и то по урокам, и сближаться с другими ребятами боялся из страха, что его отвергнут. Женя училась еле-еле, а Павлику учеба давалась хорошо и легко. Этот факт, кстати, сильно раздражал учительницу. Она сформулировала и свято поверила в то, что «Павлик – плохой и невоспитанный мальчик», а его смышленая голова и хорошая память неудобно нарушали стройную концепцию. Поэтому пятерки Нина Георгиевна ставила, сложив ротик гузкой, но что делать, когда ни одной ошибки, помаркам радовалась даже небольшим – за них можно уже поставить четверку, да и вовсе не заслуженные тройки Павлику тоже приходилось получать периодически. Но он молчал, хотя дома отец ругал его на чем свет стоит даже за пресловутые четверки:

– Чувствовал, что нельзя тебя отправлять учиться с приличными детьми! Хотел человека из тебя сделать. Да, видно, не получится из тебя человек! На заводе у станка тебе место, а лучше – дворником!

От слабых попыток сына оправдаться он бесился еще больше. В общем, Павлик старался молчать всегда; и в школе, даже тогда, когда очень хотелось в туалет, он предпочитал терпеть до конца урока, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания.

– Ну что, сынок, кого будем приглашать на день рождения? Нашел себе друзей? – спросил как-то слишком бодро отец в преддверии восьмилетия. Павлик вдруг осознал в тот момент, что никто из класса не разу не позвал его. Потом подумал: «Может, Женю или Риту с Геной, может, таким образом удастся подружиться вновь, как тогда, в детском саду».

– Я подумаю, пап.

– Давай, давай, сынок. У нас и заказики подоспеют. И мать что-нибудь в «Березке» отоварит. В общем, не бойся, все будет как у людей. И родителей ребят пригласить не забудь. Надеюсь, что друзья твои из приличных.

На перемене Павлик подошел к Рите.

– Ой, а мы в эти выходные уезжаем, – ответила Рита, не проявив никакого интереса, и убежала к подружкам.

Примерно такой же ответ мальчик получил и от Гены. Женю он приглашать не стал.

– Пап, может, без дня рождения обойдемся? – сказал Павлик вечером отцу.