Чтение онлайн

– Я не пью, – повторила Антиною Алла, – а ты выпьешь после.

– Мы уже на «ты»? – скорее обрадовался, чем удивился ее новый знакомый.

– Разве ты имеешь что-нибудь против?

Он не имел. Он уже был готов, чтобы то, что она так явно и недвусмысленно обещала до вина, наступило как можно скорее. Она отставила фужер с минералкой в сторону, и оно наступило. Некто Макс оказался прекрасен во всех отношениях. Алла еще ни разу не совпадала так с мужчиной по темпераменту, ощущениям и желаниям. Они идеально подходили друг другу, хотели одного и того же, и даже разрядка наступила у них одновременно. Макс в благодарность бормотал ей что-то на предмет того, как ему повезло, что его бросила девушка. Аллу подобный сентиментальный бред уже давно не интересовал. Она поднялась с постели и принесла ему из кухни вина. В дверях Макс попросил ее остановиться, чтобы он мог полюбоваться совершенством ее тела. Этого она ему сделать не позволила, поскольку ситуация напомнила бы развернувшуюся много лет назад в фотостудии Софии Киевской. Алла легла рядом с ним на диван и сказала:

– Смотри, сколько хочешь, только здесь.

Макс пил вино и гладил ее взглядом, потом, отставив в сторону пустой фужер, дотронулся рукой до груди, провел плавную линию по бедру, и они опять совпали желаниями и телами. А потом он заснул. Алла смотрела на красивого сильного мужчину, так похожего на античного бога, и с горечью думала о том, что и его она не сможет полюбить. И она так и не полюбила.

Они встречались довольно часто. Сначала он пытался говорить с ней о любви. Она морщилась и просила перестать и не портить ей удовольствия от его сильного и красивого тела. Потом он, подобно ингерманландцу, гордо уходил, чтобы никогда с ней больше не встречаться. Потом он приходил снова и снова уходил. Потом к Алле приходила та самая девушка, которая Макса бросила, как она утверждала, по глупости, а теперь здорово об этом жалеет. Алла величественно отпускала ее возлюбленного на все четыре стороны. Он сначала не уходил, потом уходил, а потом снова возвращался обратно. В конце концов он смирился с тем, что Алла не желает его любить, не собирается за него замуж, но заниматься с ним любовью всегда готова. Однажды Макс спросил ее:

– Ну… а хотя бы своего первого мужчину ты любила?

– У меня не было первого мужчины, – расхохоталась она. – У меня искусственная дефлорация.

В самом деле, не рассказывать же ему, что единственный мужчина, которого она любила, отказался от нее, а тот, который с большим трудом эту дефлорацию провел, был нежным мальчиком Илмари. Она так же не в состоянии была его полюбить, как и понять необходимость членства возрожденной Ингерманландии в ООН.

– Ты слишком цинична, – рассердился на Аллу Макс. – Я спрашиваю про другое! Ты кого-нибудь любила в своей жизни?

– Ни-ког-да! – процедила она.

– Если бы я его знал, то убил бы на месте! – неожиданно заявил он.

Алла с удивлением и интересом посмотрела ему в глаза. Макс усмехнулся:

– Неужели ты думаешь, я не понимаю, что кто-то здорово наступил тебе на хвост! Разве не так?

– Ты сам циничен, Максик.

– Тебе это должно нравиться. Ты же не любишь сантименты.

– Верно. А еще я не люблю, когда кто-то лезет ко мне в душу.

Несмотря на то что Макса Алла так и не полюбила и могла позволить себе параллельно с ним встречаться еще с парочкой других индивидуумов, он все-таки держался подле нее уже непозволительно долго. Макс имел ключи от ее квартиры и даже знал некоторые мелкие слабости Аллы. Например, ему было известно, что Алла необыкновенно размягчается от классической музыки. Он покупал диски с Бетховеном, Генделем, Бахом и Рахманиновым, когда хотел провести с ней восхитительный вечер. Недавно он купил ей диск со всеми существующими вариантами Аве-Марии и впервые увидел на ее лице по-настоящему благодарное выражение с влажными глазами и смущенной улыбкой. «Может быть, еще не все потеряно», – подумал тогда Некто Макс.

Петр Николаевич Башлачев сидел в своем новом кабинете начальника отдела и нервно постукивал пальцами по столу. Ну и стерва же эта Белозерова! Какая же она стерва! Это ж надо так унизить! И как же он поддался этой шалаве, этой проститутке, промышляющей с малолетства?! Расслабился! Курочки переел! Выпил лишнего! Ванессы наслушался! Кретин! Эта дрянь корчит из себя железную леди! Видали мы таких! Она думает, что он без нее не обойдется. Наивная. Еще как обойдется. Если что, он сходит к начальнику смежного отдела и проконсультируется. Олег Яковлевич не откажет и не будет делать вид, будто оказывает помощь олигофрену. Кто вообще допускает баб к руководству? На крупных промышленных предприятиях и в научных учреждениях у руля должны быть одни мужчины, а бабы – они, как на корабле, к несчастью. Их место на кухне, где они должны варить суп и помалкивать в тряпочку до тех пор, пока их специально не спросят. И вообще, последнее время бабам дали слишком много воли. Лезут, как тараканы, из всех щелей и в политику, и в бизнес, и в науку, и в производство. Но, к счастью, не на всех местах дураки сидят. Кое-где настоящие мужики дают бабам чувствительные щелчки по носу. Молодец их директор. Щелкнул Алку. Надо признать, сила воли у нее колоссальная. Даже не вздрогнула. Конечно, она красивая, ничего не скажешь… Такая… вся утонченная, аккуратная, будто только что вынутая из подарочной коробочки… И кто ж ее за язык тянул? Зачем вылезла с заявлением, что справилась бы с отделом и без его помощи?! Даже если это так, зачем было его, Петра, подставлять?! Все равно должность-то уехала! Простить Белозеровой то, как она опустила его при директоре института, Башлачев не мог. Ясно, что этой бабе стоит указать надлежащее место. С одной стороны, он, Петр, уже несколько въехал в работу своего отдела и теперь вполне может подумать о том, каким образом подставить Алку, учитывая, что она осталась исполняющей обязанности своего начальника, ушедшего в очередной отпуск. С другой стороны, он уже столько раз представлял Белозерову в полном неглиже, что очень уж хотелось поглядеть на нее в подобном виде в реальной жизни. Петр Николаевич заерзал на стуле, вспоминая молочно-белую грудь Белозеровой, которую та с наглым лицом продемонстрировала ему, совершенно беззастенчиво распахнув спортивную куртку. На службе она, конечно, ходит застегнутой до шеи наглухо. Взять бы да и дернуть ее беленькую рубашонку за ворот, да так, чтобы посыпались в стороны перламутровые пуговки, а потом рвануть лифон, чтобы опять оголилась грудь. Чтоб не она, Алка, с презрительной миной расстегнулась, а чтоб именно он, Петр Башлачев, с хрустом разодрал тонкую ткань! От подобных мыслей к лицу Петра Николаевича прилила кровь, пальцы перестали постукивать по столу, а ладонь округлилась так, будто он уже держал в ней женскую грудь. Об обнаженной дамской плоти думать было гораздо приятнее, чем о незадавшемся техническом задании отделу. Башлачев представил, как сдирает с Белозеровой стильные брючки, как распинает ее на своем начальническом столе, потом бросает ее на пол, потом сажает на подоконник, а потом она уже сама по утрам приходит к нему в кабинет, раздевается догола, и они устраивают оргии на полчаса до ежедневной директорской пятиминутки.

Он, собственно, примерно на это и рассчитывал, когда решил после идиотского выступления Белозеровой в директорском кабинете подвалить к ней и давно проверенным мужским способом поставить ее на место. Ну кто ж знал, что Алка такое выкинет! Начиналось-то все по обычному сценарию, как с любой бабой…

Петр Николаевич считал себя довольно привлекательным мужчиной. Еще бы! Никакого намека на истощение и выпадение волос. Высокий рост. Плечи немного узковаты и излишне покаты, но это хорошо маскируется пиджаками с широкими плечами. Наметился уже небольшой кругленький животик, но и он благополучно скрывается в недрах все тех же объемистых пиджаков. А летом, когда жарко, на рубашки с короткими рукавами Петр Николаевич всегда надевает безрукавку с многочисленными карманами и клапанами. Так что и в жару незначительные дефекты его фигуры никому не бросаются в глаза. А что касается интима, так… когда разойдешься, уже и не до фигуры, тогда и круглые животики могут выглядеть очень сексуально. Ни одна баба еще на него не жаловалась, а скорее наоборот…

Он был просто уверен, что и Белозерова останется всем довольной. Глядишь, и консультации пойдут уже совершенно в другом разрезе. Она, в благодарность, еще и техзадания за него будет составлять, и отчеты писать.

В тот же день от размышлений Петр Николаевич решил немедленно перейти к делу и в обеденный перерыв отправился в кафешку напротив института, где обычно обедали многие из сотрудников. Войдя в зал, он сразу увидел Аллу Белозерову, которая, как всегда, сидела за столиком одна. Башлачев пристроился в начало небольшой очереди к экономисту Борису, особо не привередничая, взял пару блюд и понес поднос к столику Аллы.

– Не возражаешь? – очень дружелюбно кивнул он на свободный стул.

Она, тоже кивком, дала понять, что не возражает. Петр Николаевич будто бы случайно подвинул стул так, чтобы сидеть как можно ближе к Белозеровой, и завел необременительный треп про погоду, высокие цены, никчемное правительство и международные отношения. Он излучал доброжелательность, сочился любезностью и блистал остроумием так, что эта Мертвая царевна даже начала улыбаться. Башлачев посчитал, что первый этап благополучно пройден и можно приступать ко второму. Для этого он еще ближе подвинул стул к Алле и очень доверительно начал делиться некоторыми институтскими секретами, наклоняясь для этого к ней и чуть ли ни касаясь губами ее щеки. Белозерова и не думала отклоняться. Тогда для еще более полного контакта Петр Николаевич стал периодически класть свою ладонь на ее руку, будто бы в экстазе от рассказываемого. Белозерова ни разу даже не дернулась. Решив, что и второй этап пройден так же удачно, как и первый, Башлачев приступил к завершающему этапу операции, проводимой в людном месте. Он кивнул на Бориса, еще ближе придвинулся к Алле и, доверительно положа руку на ее обтянутое блестящими колготками колено, стал рассказывать о суммах новой премии по одному из завершенных договоров, которую как раз после обеда начнут делить в планово-экономическом отделе. Белозерова сделала удивленные глаза, но не пошевелилась, его руку со своего колена не сбросила, из чего Петр Николаевич сделал вывод, что ей приятно. Он на пару минут убрал руку, чтобы Алла прочувствовала ее отсутствие, одним глотком допил свой кофе и уже более уверенно положил руку обратно гораздо выше того места, где она только что лежала. На этом он решил, что порция его внимания, полученная Белозеровой, на данный момент вполне достаточна. Пусть потомится в его отсутствие, поскучает.

– До встречи, – заговорчески шепнул он ей в ушко и еле удержался, чтобы не подмигнуть.

До конца рабочего дня Башлачев находился в настолько приподнятом состоянии, что благополучно и самостоятельно решил несколько насущных производственных вопросов и даже удачно провел телефонные переговоры с представителями сторонней организации. С ощущением не напрасно прожитого дня Петр Николаевич вернулся домой, осушив по пути баночку любимой «Балтики № 9» и купив себе на вечер кучу газет во главе с ярким и глянцевым мужским журналом «Пингвин». Он полюбовался на девушку, которая на обложке «Пингвина» тонкими пальчиками в многочисленных перстнях кокетливо оттягивала крошечные трусики ниже самого нижнего, и засунул журнал во внутренний карман куртки, подальше от глаз жены, а газеты смело бросил на сиденье своей ненаглядной снежно-белой «Ауди». Жизнь казалась прекрасной и удивительной, как в ранней юности.

Жена Вика, как всегда, уже успела с ужином, который по своей сути являлся обедом. Усевшись на любимое место в уголке кухни под оранжевым абажуром и мгновенно проглотив наваристый борщ, Башлачев посмотрел на спину Вики. Она накладывала ему второе в виде пюре с одуряюще благоуханной котлетой. Да-а-а… расплылась… ни талии, ни тебе ничего… А ведь всего только тридцать два. Что будет дальше? Петр Николаевич болезненно сморщился и сказал Вике, когда встретился с ней глазами:

– Почему бы тебе не заняться каким-нибудь там… ну, я не знаю… шейпингом… что ли?

– Зачем? – с большим подозрением в голосе спросила Вика.

– Затем, что ты здорово растолстела.

– Тебе, значит, не нравится?

– Ну… мне, вообще-то… это все, конечно, не так важно… – заюлил Петр Николаевич, – но, я думаю, что Мишка гордился бы, если бы его мать была по-прежнему стройной.

– Ах, дело, оказывается, в Мишке! – с угрозой в голосе констатировала жена, уперла руки в боки и продолжила: – Имей в виду, Башлачев, если ты еще раз сходишь на сторону к какой-нибудь… любительнице шейпинга или… там… аэробики, то больше никогда не увидишь сына.