Чтение онлайн

Она присела рядом, помешивая в котле, пока вода не вскипела. Вместе с паром маленькая хижина Мудрой наполнилась запахом весеннего леса, ароматы многотравья дурманили.

– Спать ты что ли пришла, - растревожил вздремнувшую Хани сиплый старушечий голос. Следом в подол свалилась груда обрезков овчины.
– На вот, оботри его как следует.

Хани послушно исполнила указания. Каждый раз, когда она касалась кожи чужестранца, тот вздрагивал, кривился, будто от боли.

– Чудное на нем, - сказала Мудрая, подбрасывая в котелок с отваром что-то из подола юбки. Вода миом покраснела, вспенилась розовым кружевом.
– Где ты сыскала этого чужестранца, девочка? От него смердит могилами, точно от самого Гартиса ушел. Руки все в крови, наверняка не одну жизнь загубил. Что за уговоры меж вами, ну, говори.

Сказав это, посмотрела пронзительно, будто забралась душу и там все перевернула. Девушка отвела взгляд, не зная, что отвечать. Эта старая женщина научила ее всему, что она теперь знала: лечить, заговаривать погоду на дождь, говорит с духами родных просторов и вычаровывать мелкое колдовство. Как теперь ей солгать? Что сказать, чтоб после не проклинать себя за трусость? Не бывать такому, чтоб северяне прослыли жульем. Но и сказать, как есть, означало бы обречь и себя, и чужестранца на погибель. И где была ее голова, когда она пускала коня по тропе в деревню? Бежать надобно было, бежать прочь и никогда не возвращаться в Северные земли.

– Ну?
– поторапливала Мудрая.

– Он жизнь мою спас, - ответила Хани.

– Это я уж слышала. Легла что ли с ним?
– прищурилась старуха.
– Любовь ежели, так и понятно, отчего тебе глаза залило так, что не видишь, с кем связалась.

Хани кивнула. Пусть лучше на это кивает, может, расспрашивать меньше станет. К тому времени, как она насухо вытерла Раша, отвар в котле трижды поменял цвет. Мудрая подкидывала в воду какие-то травы, хмурилась и бубонила себе под нос непонятные Хани речи. Потом велела Хани снять котел и выждать, пока остынет. Варево сделалось серым и постепенно загусло, сделалось тягучим, как первый мед.

– Теперь натирай его, - приказала старая женщина. Сама селя на мешки, раскурила от головни трубку и выпустила через ноздри горький дым.
– Только как следует натирай, чтоб кожа вся его была укутана, а то огонь не потушить.

– Какой огонь?
– переспросила Хани. Она думала, что Раш расхворался от того, что перемерз.

– Тот, что у него всередке горит, - нехотя ответила Мудрая. С видом древней вороны она потягивал табак, и приглядывала за каждым движением девушки.
– Не хворь у него. От того, что с ним, нет у меня ни бальзамов, ни отваров. Или помрет, или очухается - тут уж как боги рассудят. Только бежать тебе от него надобно, не защита он тебе.

– Мы вместе сражались рядом с Владыкой севера, - неуверенно начал Хани.
– Хотел бы он меня убить - самое время было там это сделать, никто б не прознал.
– Про то, что сталось в баше, говорить не стала. Ей не хотелось выгораживать чужестранца, уж больно много натерпелась она от него, но если Мудрая думает, что между ними любовь - надобно за него стоять горой. Только отчего же старая то и дело хмуриться, точно знает много больше, чем рассказывает. Будто читает по их лицам.

– Я кровь вижу на его дланях, кровь от твоей крови, но не твою.

Слова Мудрой потонули в облаке дыма. И, прежде чем Хани успела спросить, кликнула Филу. Когда девчушка появилась, наказала ей принести с улицы свежую овечью шкуру. Когда маленькая северянка все исполнила, Мудрая отстранила Хани и самолично обернула Раша в еще толком не просохшую свежевыделанную овчину. Чужестранец хрипел, губы его сделались бледными и пошли алыми трещинами, узловатые нитки ожогов набухли, точно в них взаправду налили огня.

– Здесь ночевать останешься, - решила старая женщина.
– Фила, принеси-ка солений, да лепешек разогреть бы, а то от живот нашей гостьи так грохочет, что добрые люди подумают, будто я ее голодом взялась изморить.

– Я могу...
– потянулась было Хани, но Мудрая осадила ее.

– Пусть сама управляется, ей самое время все уж понимать. Мне замена будет - девочка она смышленая, толк знает в травах, следы ладно читает, умеет по тучам гадать и воду в колодце высматривать. Хорошей будет Мудрой, когда мой черед придет.

Хани вернулась на место, краем глаза наблюдая, как босоногая угловатая Фила натаскала в очаг закопченных золой камней, то и дело пробуя их ладошкой - не нагрелись ли. После поставила на них котелок с овощным рагу, разложила горками лепешки и тонко нарезанную солонину. Когда-то, когда сама Хани была немногим старше дочери пивоварки, Мудрая обещалась поставить ее на свое место, обучить всем тайнам, которые должно знать только Мудрой. Время утекло водой, обещания, если и было в них хоть сколько правды, выцвели, как рассветный туман. Хани вдруг подумала, что никогда и не видела себя на месте этой старой женщины. Она искала благословения и очищения от темной отметины. Жизнь так и вовсе иначе вывернула. Жалеть не о чем, и не о чем плакать.

– Что с ней?
– спросила девушка, как только Фила скрылась за пологом. Где-то там слышался негромкий стук глиняной посуды, которой вторила колыбельная, которую напевала девчушка.

– Шараши пришли к нам, - отвечала Мудрая, кутаясь в безразмерный меховой тулуп.
– Месяц минул с тех пор. Пришли, вывернули все, кто успел в лесах да у озера спрятаться - те и выжили. Забрали всех, на кого и второй десяток лет еще не сошел. Сопливых - так почти всех. А ее мать упрятать хотела в котле. Матери шею свернули, этой, - кивнула Мудрая на полог, - стрелой глаз вышибли. Она стрелу-то обломала, да схоронилась. Я ее нашла когда, она уж доходила. Думала - не переживет ночи. Ан нет. Крепкая она, горя в самый раз хлебнула, чтоб злости набраться, чтоб душу загородить высокими стенами. Будет из нее толк, - задумчиво прибавила она.

– Я не знала, что она Фила тоже светлой богиней отмеченная.

– Недавно в ней дар открылся.

Мудрая сама наполнила миски едой, позвала Филу. Девочка, получив свою порцию, тут же снова скрылась с глаз, как запуганный волчонок, которого, вместо того, чтоб пришибить, взял в дом, приласкали и согрели. Даже глядела исподлобья, того и гляди цапнет за руку, если еду попробуют отнять.

– Немая она с того самого времени, - буркнула Мудрая. Себе еды она не положила, только вытряхнула и трубки пепел, набила новым табаком и снова раскурила, окутывая себя горько пахнущим седым маревом.
– Язык на месте, а молчит, будто слова напрочь все позабыла. Ешь, пока не остыло, да спать ложись рядом с ним. Ему худо будет скоро, если до рассвета дотянет - будешь всем богам молитвы благодарные отбивать.

Хани быстро опорожнила миску и попросила разрешения выйти. Ей нужна была одежда, лучше мужская. У деревенских охотников всегда были ладные одежды из оленьих кож, то, что нужно. Денег у Хани не было, трогать золото чужестранца она не смела. Все ее мелкие сбережения остались в рухнувшей башне. В конце концов, она сорвала с кос несколько серебряных амулетов, тех самых, которые была подарены фергайрами. Счастья они не принесли, значит сгодятся, чтоб купить одежду - все больше пользы, чем теперь.

С наступлением темнты луна разгорелась в полную силу, подсматривая за сельчанами налитым кровью глазом. Уже несколько ночей она все больше алела, будто, уходя с рассветом за горы, набиралась кровью мертвых северян. В деревне ходили разговоры, будто на Сьёрг обрушилась невиданной величины огненная звезда, таким ярким расползлось зарево на севере. Они говорили, что дым стоял несколько дней, густой и злой, и солнца за ним было не разглядеть. Хани продолжала помалкивать, а на все расспросы отвечала, что путешествовала по Бурой пустоши, ходила к морю и дошла до самых южных границ Артума.