Чтение онлайн

— Или он.

— Или он.

— Я не уверена, что мне нравится эта игра, — призналась Кэйди. — Проигравший обязан отвечать правдиво?

— Безусловно.

— Нет, эта игра мне точно не нравится.

— Ничего не поделаешь, вы уже проиграли. Теперь отвечайте на вопрос.

Оглядевшись по сторонам, Джесс наклонился к ней и пригвоздил ее к месту стальным взглядом прищуренных серых глаз.

— Скажите мне, — спросил он очень медленно и тихо, — какой ваш любимый цвет?

Кэйди так поразил вопрос, что она даже рассмеялась — слишком громко, как не подобало смеяться благовоспитанной леди. Он усмехнулся в ответ, и две веселые морщинки образовались в уголках его мужественного рта. Ей очень нравилась его улыбка.

— Мой любимый цвет… — вслух задумалась Кэйди. — Когда-то был синий, но теперь — зеленый.

— Да неужто? Какое совпадение — я тоже люблю зеленый. Только я никогда ему не изменял.

Она состроила ему глазки.

— Значит, у нас есть что-то общее.

Джесс передал ей колоду. Кэйди сняла, он вытащил по карте себе и ей. Она опять проиграла.

— Сколько вам лет?

— Нет, так не пойдет, это невоспитанно. Нельзя задавать такой вопрос даме.

— Нет? Ладно. Сколько вы весите?

Она снова рассмеялась весело и беспечно. Может, пиво в голову ударило? Что бы он ни сказал, все казалось ей потешным.

— Понятия не имею.

— Ну что ж, придется мне спрашивать, пока вы не ответите прямо.

Он в задумчивости задрал голову к потолку.

— Можете вспомнить самый неловкий поступок за всю вашу жизнь?

Кэйди захихикала: опять ему удалось ее обезоружить. Она-то была уверена, что он будет задавать настоящие сложные вопросы, требующие уверток или прямого обмана. Конечно, ее тянуло к нему, не было смысла это отрицать, но сейчас она ощущала подлинную симпатию, а не просто влечение. Ради своего собственного блага Кэйди надеялась, что он никогда не догадается, насколько веселый, легкомысленный Джесс опаснее угрюмого, твердого, как кремень, Голта.

— А ну-ка дайте сюда колоду, — потребовала Кэйди. — По-моему, вы жульничаете.

Она сама перетасовала карты и дала ему снять.

— Ха! Я так и знала! Теперь я выиграла.

Джесс покачал головой, тихонько посмеиваясь.

— Ваш вопрос?

У нее в голове теснился миллион вопросов.

— Где и когда вы родились, были ли вы счастливы в детстве.

— Это целых три вопроса!

Она подняла бровь, бросая ему вызов. Джесс задумчиво расправил усы.

— Лексингтон, Кентукки, 1846. Да, я был счастлив… в основном. Пока не началась война.

Кэйди пристально поглядела на него, опершись подбородком на руку. В сорок шестом? Значит, ему тридцать восемь лет. А ей он казался ровесником: лет двадцать пять. Ну от силы двадцать семь или восемь. А седину в волосах Кэйди считала ранней, преждевременной, но она, похоже, ошиблась. И все равно ей нравилась его седина, придававшая черным волосам благородную серебристость. Особенно в свете лампы. Опять сдали по карте, и на этот раз он выиграл.

— Нравится вам управлять салуном? — Какой приятный вопрос! Если не считать Леви, ей не с кем было поговорить о работе.

— И да и нет. — Вспыхнувший в его глазах интерес подвиг ее на разъяснения.

— Женщина, владеющая салуном, должна рассуждать как мужчина, в этом все дело. Допустим мне хотелось бы украсить бар цветами, повесить занавески на окнах, поменять картины на стенах.

Кэйди бросила выразительный взгляд на обнаженную даму над стойкой бара.

— Но произвести все эти перемены я не могу, потому что моим клиентам это не понравится. Они этого просто не поймут. И мне приходится думать совсем о другом: о плевательницах, бильярдных столах, марках виски и покерных фишках. О пепельницах.

— Мужской подход.

— Верно. Но мне нравится деловая сторона. Надо все записывать, аккуратно вести счета, проявлять осмотрительность. Но особенно, — призналась она с усмешкой, — приятно смотреть, как прибыли каждый месяц понемногу растут. Это означает, что я проявила смекалку и все сделала правильно.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Иногда я устаю от ежедневной работы в салуне. Вы только не подумайте, я не жалуюсь, но это мужское дело, и я всегда…

Она не знала, как это выразить. Просто ей казалось, что работа в салуне вынуждает ее постоянно подавлять в себе женское начало.

— Вы всегда остаетесь женщиной.

Чувствуя себя законченной дурой, Кэйди покраснела.

— Ну, да.

— Хотите еще пива?

— Ладно, но только одно, — решительно предупредила она.

В салуне почти никого не осталось. Лишь самые неисправимые забулдыги по временам бросали на нее и Джесса любопытные взгляды. К завтрашнему дню весь Парадиз будет знать, что Кэйди Макгилл провела вечер, смеясь и выпивая в обществе наемного убийцы.

— Сдавайте, — предложил Джесс. Кэйди застонала, вытащив пятерку, потом захлопала в ладоши, когда ему выпала четверка.

— Расскажите о вашем детстве.

Он послал ей кривую улыбку. — И почему это вас так интересует?

— Просто хочу знать, вот и все. У вас есть братья или сестры?

— Нет.

Он помедлил, но потом добавил, не глядя на нее:

— Разве что двоюродные.

— Кузен или кузина?

— Кузен.

— Вы были близки?

— Да. Мы были очень близки, — вдруг добавил Джесс, загадочно усмехнувшись.

— Расскажите мне о нем. Как его звали?

— Мэрион. Мэрион Голт.

— Он был старше или моложе вас?

— Моложе на десять лет.

— Вы с ним похожи?

Джесс опять улыбнулся.

— Нет, мы с Мэрионом совсем не похожи. Скорее наоборот. По правде говоря… из него так и не вышло ничего путного. Когда мы были детьми, он меня обожал, бегал за мной хвостиком. Ну… вы же знаете, как это бывает с детьми. Как будто на мне свет клином сошелся. Когда мы все пошли на войну — я, мой отец и его отец, — он остался на ферме, попытался сам вести хозяйство. Мы разводили лошадей: скаковых чистокровок. Но у него ничего не вышло. Его отец погиб под Виксбергом, а через год заболела и умерла его мать. К концу войны лошадей не осталось: обе армии конфисковывали их понемногу. И денег не было, чтобы закупить новых.

— Что же он предпринял?

— Отправился на запад. Брался за всякую случайную работу, У него не было никакой определенной цели.

Его странная подавленность встревожила Кэйди.

— Вы не пытались ему помочь? Она вдруг смутилась и опустила глаза. — Извините, меня это совершенно не касается.

— У меня была своя жизнь. К тому же я был не в ладах с законом, мне пришлось бежать из Кентукки, потому что… ну, вы, наверное, уже прочли все это в газете.

Тут она вспомнила.

— Вы все еще в бегах?