Чтение онлайн

Очень хотелось пить, но река осталась далеко позади. Ночами становилось холодно. Не давали покоя комары и мошки. Чесалось и зудело всё тело.

На третье утро зарядил дождик. Мелкий, противный. Девочка встретила его с облегчением: комаров стало меньше. Нога перестала болеть совсем. А вот рука ещё слушалась плохо…

Идти приходилось по ночам. Кошки очень спешили. Но это была странная спешка. Днём, особенно если выглядывало солнышко, кошек мгновенно валило с ног. Они становились вялыми, ленивыми. Вместо того чтобы двигаться вперёд, искали удобное местечко и сразу же распластывались на земле. Большую часть суток кошки спали. Девочке ничего не оставалось, как весь день сидеть рядом и отгонять комаров. Вечером кошки ненадолго исчезали и возвращались, сыто урча. Вернувшись, ложились и долго вылизывались. Сначала себя, потом друг дружку. Если девочка не выдерживала и, уморённая, засыпала, доля кошачьей ласки доставалась и ей. И только поздним вечером кошки как по команде вскакивали и, нетерпеливо мяукая, гнали её сонную, ничего не соображающую, вперёд.

Дорога была пустой. Точнее, дороги не было совсем. То ли кошки нарочно сторонились людского жилья, то ли люди не жили здесь вовсе, но за пять дней пути они не встретили ни одного человека. На шестое утро вышли на палёную пустошь, поросшую мелкими розовыми цветами вперемешку с какими-то метёлками. Девочка откуда-то знала название этих цветов – кошачьи лапки. Это название её развеселило. Обгоревшие стволы деревьев лежали на пути и сильно затрудняли движение. Кошачьи лапки покрыли землю густым ковром и скрыли пепел пожарища.

Перевалив через пустошь, начали пологий спуск вниз. Внизу, в зарослях малины, в молодом осиннике, протекал быстрый ручей. Плеск воды уже изредка долетал до слуха, приносимый порывами ветра. Трава стала гуще и выше. Чтобы не потерять направления, кошки были вынуждены передвигаться высокими изматывающими прыжками.

Едва допрыгав до осинника, кошки завалились набок, всем своим видом давая понять, что сегодняшний переход закончен. Девочка спустилась к ручью и зачерпнула воду ладонью. Вволю напившись, она медленно побрела по течению.

Ручей был неглубоким, приблизительно по колено. И нешироким, шага четыре, не больше. Вода была кристально чистой и удивительно прозрачной. У берега, на мелководье, грелась стайка мелких рыбёшек, – мальков-сеголеток. А чуть поодаль, на стремнине, девочка заметила крупного речного рака.

Что-то заставило её остановиться. Рак. Что-то ещё. Что-то важное… давнее… забытое. Запах. Девочка вдруг подумала, что запахи дневных цветов иные. А этот… словно что-то неведомое, скрытое в густом осиннике, сообщало о себе. Изысканный аромат чего-то таинственного, будоражащего, далёкого. Тонкий, на самой грани обоняния. Точно глубокое чистое чувство, что безответно обитает в самых глубинах сознания. Спит, до поры – до времени. Девочка оглянулась.

Он возвышался над травой, источая благоухание. Удивительное соцветие чистых белых цветов. На высоком голом колосе, растущем из двух бледно-зелёных листочков со светлой каймой, раскинутых накрест. Орхидея лиственных лесов. Царица ночи. Последняя надежда…

Ирмуна…

Одна… Девочка-подросток вспомнила всё. И заплакала.

– Она вошла, и я понял, что пропал. Я влюбился с первого взгляда. Как мальчишка.

– Она была красива? – поинтересовался Рене.

– О, она была божественна. Более того, она была умна. “Я буду лекарем, – объявила она моей матери, – Если Ваш сын выучит меня, как обещал”. Это был точно рассчитанный удар. Я ведь действительно обещал выучить на лекаря первого, кто изъявит желание. Если бы моя мать отказала ей, то я нарушил бы слово. А слово чести для меня всегда было свято. И я начал обучение.

Сначала я очень стеснялся её. Я немел. Я глупел в её присутствии. Я трепетал. Она стала моей повелительницей, моей королевой. Всё моё естество противилось, когда я указывал ей, что нужно делать. Но она оказалась очень способной ученицей. Она всё схватывала на лету. Она умела трудиться, умела добиваться своего.

И добилась. Вскоре я отметил, что наши умения приблизительно сравнялись. Я должен был прекратить обучение. Но я не мог. Всё во мне противилось предстоящей разлуке. И тогда она предложила мне изучать искусство лекаря дальше, вместе с ней. Я согласился. Я не заметил подвоха.

Вскоре мы создали новое лекарство. Наше первое общее снадобье. Вот только это снадобье не было предназначено для больного человека.

– А для кого же? – оторопел Рене.

– Предназначалось это лекарство в первую очередь для человека здорового.

– Зачем здоровому человеку лекарство? – удивился Рене.

– Вот-вот! Не нужно лекарство здоровому человеку. Только я тогда ещё был глуп. Не понимал этого. Да и снадобье казалось мне чрезвычайно полезным. Ну что плохого, если человек станет чуточку сильнее, чуточку лучше? Например, умнее…

Мы испробовали его на себе. Действовало оно примерно неделю. Это я потом понял, что умнее я тогда не стал. Зато за эту неделю мы придумали ещё несколько лекарств. Порошок от трусости, настойку верности, ещё что-то в том же духе. Так и пошло. Одно за другим появлялись средства, чтобы стать сильнее, умнее, хитрее, влюблённее. С каждым разом всё более сильные. Не лекарства для тела, а лекарства от души.

Прошло три года. Я стал магом. Она – тоже. Мы стали близки и решили пожениться. Мои родители были категорически против. Проблема? Отнюдь! Достаточно сделать их чуть-чуть сговорчивее… совсем чуть-чуть. Это пьянящее чувство власти над волей человека! Всё устроилось очень быстро и споро.

А потом ей захотелось власти. Ну, что ж. Ещё щепотка порошка. И вот, я – король. Она – королева. Я ещё не понимал, во что влип. Зато она чувствовала себя как в своей тарелке. Министры замышляют заговор… “Дорогой, где у нас духи преданности?” Казначей не чист на руку… “Как насчёт пилюль правдивости?”

Народ волнуется?

…а вот с народом вышла у нас серьёзная промашка. Таблеток на всех не напасёшься. Порошком не натрясёшься. Духами не набрызгаешься. Здорово она тогда испугалась. В комнате своей заперлась. Никого не принимает. Сидит – зубами стучит. А я снова за книги сел. Долго я эту задачку решал. Больше года. И решил-таки. Понял я, что народ изменить не под силу никакой магии. А хотелось. Что делать? И догадался я не народ под себя переделать, а себя для народа. И создал свой первый амулет.

Небольшой такой амулетик, незаметный. В виде цепочки. Надел я его. Сижу, на кого ни посмотрю – знаю, что человек хочет. Вижу, кто какие замыслы вынашивает. Всё королевство как на ладони. Благодать. Правь – не могу.

Она обрадовалась, успокоилась. Из покоев своих вышла. Посмотрел я на жену свою… и за меч схватился, – старик поворошил поленья в костре. Умолк надолго.

– А дальше?

– Дальше? Большую вину я за собой почувствовал. И перед родителями загубленными, и перед народом порабощённым, надруганным. И решил я вину эту искупить. А как искупить? А дать людям всё, что захотят. Пусть радуются. А где взять?