Чтение онлайн

–Нужны люди, как лекарства, и лекарства, как люди… – задумчиво прошептала я.

–Ого! Вот! Это так, имеенннно так! Как вы точно отметили, Арина Витальевна! Ох… – барон Рэйдель сложил руки на груди.

–Отметила не я, ну да ладно… Родион Евгеньевич, нам нужно пройти пару тестов… – я закопошилась в бланках многочисленных методик.

–Ох, а мы можем просто, поговорить?.. Как я не люблю, ну не люблю это все, знали бы вы! – он нахмурил тонкие брови.

–Здесь совсем немного, Родион Евгеньевич. Ну заполните, пожалуйста.

–Ну ладно, только ради такой девушки как вы… Эх… ну ладно…

Он взял ручку и принялся судорожно рисовать галочки, на каждом вопросе то вздыхая, то охая. Я внимательно наблюдала за его возбужденными действиями.

Что еще остается одинокому клиническому психологу, заинтересованному в своей работе?..

–Ну вот, все… – он протянул коряво заполненные бланки минут через десять.

–Спасибо, Родион Евгеньевич, очень хорошо, – я взяла бланки и отложила в сторону.
– И, последний вопрос… Какие у вас планы на будущее? После выписки?

–Как, какие? – тот пожал плечами. –Поехать к Урганту, паспорт отдать! Заехать к уважаемым людям, дать гражданство своего государства… Вернее, так! – он поднял указательный палец и выпучил глаза. –МИКРО-АРИС-ТОК-РА-ТИ-ЧЕС-КО-ГО государства…. БА-РО-НА РЭЙ-ФЕЛЬ-ДА! Или, «Жизнь после жизни», – скромно добавил он, понизив голос.

–Ну, планы у вас, как погляжу, далекоооо идущие, – улыбнулась я. –Спасибо за откровенный разговор, Родион Евгеньевич. И, можете идти.

Последний день марта…

Для кого-то, этот день не значил ничего, но для меня, знаменовал собой новый поворот. Перевод в другое отделение. На сегодня, осталось посмотреть еще одного пациента и, разумеется, успеть написать по нему патопсихологическое заключение.

Крошечная стеклянная египетская пирамидка переливалась в лучах весеннего солнца. Одна из немногих посторонних вещей, что приютилась на моем рабочем столе и радовала глаз в любую погоду. Сейчас, она смотрелась наиболее великолепно.

В дверь нетерпеливо постучали.

–Да, войдите! – вздрогнув, я отвлеклась от беспечного созерцания пирамидки.

Грузный санитар (банка – хоть куда!) в зеленой форме, привел тощего, как спичка, пациента. В отличие от перевозбужденного предыдущего, этот явно пребывал в подавленном состоянии. Казалось, что скорбная маска намертво приклеилась к его лицу. Глаза и щеки впали, губы застыли тонкой прямой линией. Мясистый нос неуместно смотрелся на исхудавшем лице. На пациенте висела не очень чистая пижама грязного синего цвета, рукава которой он закатал по-разному.

–Прошу, присаживайтесь.

Не здороваясь, пациент приземлился на стул рядом с моим столом.

–У него бачки скоро. Долго не задержите? – прогремел санитар.

–Бачки? У этого качка Бухенвальдского?! Вы шутите? – я вопросительно уставилась на санитара.

И вообще не понимала, почему труд пациентов так безбожно эксплуатируют. Мало того, что кормят баландой, так еще и тяжелые бачки для еды заставляют таскать, спины гнуть.

Зарплата мертвых душ, простых работников больницы – бесперебойно летит в карман администрации.

–Больше некому идти! – развел ручищами санитар.

–Другого поищите, пожалуйста. В отделении, так-то, покрупнее ребята есть, – я смерила его многозначительным взглядом.
– Последний день работаю, нужно посмотреть парня, врач попросил.

–Ладно! – быкоподобный санитар громыхнул дверью.

–Арина Витальевна, психолог, немного с вами побеседую, – я перевела взгляд на пациента. –Как к вам обращаться?

–Ефим. Борисыч, – выдавил из себя тот.

–За что к нам-то попал, Ефим Борисыч?

–Наркотиками, отравился. Суицид. Три года. Назад. И, снова… – рублено ответил Ефим.

–Из-за чего… с собой-то так? – я сделала скупые пометки на листе насчет попыток самоубийств.

–Из-за чипов. Я был святым человеком, и отец мой был святым человеком… Потом, меня поймали китайцы и внедрили… внедрили чип, а сами китайцы – это люди Антихриста, – взахлеб затараторил он. –Когда в меня верили, меня больше не было…

–Вы верующий, или… – я судорожно записала религиозный бред.

–Нельзя в храмы ходить, мне… – он жутко закатил глаза. –А то найдут, Христос в храме найдет, проверит…

–И, что будет тогда?..

–Если найдут в храме – то грядет преосвященный месяц Рамадан, а с ним – и чеченцы… Я являлся чеченцам в облике святого возле первого подъезда, именно возле первого, да… а то, мог бы лохануться… – он уставился в голую стенку, словно говорил сам с собой. –А китайцы, китайцы дали мне прозвище Расим…

Ярко-выраженный синдром монолога. Веселый же последний день в любимом четвертом отделении!..

То вождь аристократического государства, то непризнанный святой…

–Голоса у вас, значит, были? А видения?.. – спросила я, параллельно описывая бредовую систему пациента.

–Я видел Чингисхана… Он ходил, подобно лотосу, но я порешил Чингисхана… Я… как святой… И Чингисхан катится, пьет потому что… спирт технический, – продолжал бубнить Ефим.

Я прикрыла улыбку рукавом халата. Не так уж много лет работаю в больнице. Некоторые вещи, до сих пор, и смешат, и пугают.

Тесты со святым проводить бесполезно.

Придется сообщить врачу, что бедняга снова за свое взялся.

Неизбежно, добавят лечение.

Так здесь и решают проблемы.

Глава 2. Перевод.

–Вот тебе грамота! – шустрая медсестра Кристина бросила грамоту врачу на стол.

Грамота с российским гербом и флагом легла на пухлые тома историй болезни. Игнат Васильевич, врач-психиатр, поправил кривоватую дужку очков и начал читать:

–Ну дык… За вклад… Во что? Чурикова, ты шутишь?!

Та прыснула от смеха, закрывая лицо листом назначений.

Среди каракулей, понятных только врачам, я разобрала зловещее для пациентов слово «аминазин». Да, кому-то из ребят сегодня туговато придется.