Чтение онлайн

— Поехали, — выкидываю окурок в окно, выхожу из комнаты, стараясь не смотреть на Злотовласку. Она действительно девочка из сказки. Маленькая принцесса, которая не должна сидеть в заточении. Накидываю кожаную куртку, беру ключи от машины, смотрю, как Злата выходит в прихожую, и прячет от меня свой красивый небесный взгляд. А хочется, чтобы смотрела мне в глаза. Сам не знаю зачем. Просто смотрела и все, чтобы помнить эти чистые глаза.

Мы спускаемся на улицу, садимся в машину и срываемся с места. Мне не нужно спрашивать адрес, я прекрасно помню, где находится дом, на крыше которого случился мой личный апокалипсис. Пытаясь отвлечься от раздражающей оглушительной тишины, смотрю на дорогу и в зеркала заднего вида, вычисляя слежку. Возможно у меня паранойя, но последняя встреча с Вахой не дает мне покоя. Прокручиваю в голове все возможные варианты развития событий, строя план действий. Надеюсь, все это не зря, и я не просчитался. Слежки не замечаю, все спокойно. Пугающе спокойно, как перед бурей.

Заезжаю в большой жилой двор, останавливаюсь на въезде, возле небольшого магазина, теряясь на стоянке среди машин. Глушу мотор, приоткрываю окно, беру пачку, вытаскиваю зубами сигарету, прикуриваю. Смотрю на тихий утренний двор, и эгоистично не хочу ее отпускать. Мне нужна еще минута тишины, чтобы услышать, как бьется ее сердце. Я даже не смотрю в ее сторону, боюсь сорваться и сотворить с девочкой то, о чем мы будем жалеть. Мне достаточно ее чувствовать. Слушать размеренное дыхание и вдыхать аромат полевых цветов.

— Я… Если ты думаешь… то я… — прерывисто, глубоко вдыхая говорит Злата. И я поворачиваюсь к ней, смотрю, как она кутается в мою толстовку, которая ей велика. И сейчас она кажется мне совсем маленькой.

— Просто иди, — разблокировал двери, выпуская птичку из клетки, пусть летит молча, без слов. А она не двигается с места, сидит, обнимает себя руками и кусает губы. Хочется крикнуть, чтобы не мучила меня и бежала, как вчера или позавчера.

— Я… — вновь начинает она, но я перебиваю ее.

— Я сказал выйди из машины! И иди домой! — повышаю тон для того, чтобы она услышала меня, испугалась в конце концов.

— Дай мне сказать! — кричит она, резко поворачиваясь в мою сторону, чтобы я утонул в ее пронзительных глазах. Сжимаю челюсть, вдыхаю через нос, выкидываю окурок в окно, разворачиваюсь к ней, немного подаюсь вперед, и девочка теряется. Твою же мать, Златовласка, что ты со мной делаешь?!

— Ну, говори, — она собирается с духом и мне становится интересно, что же такого она может мне поведать.

— Я хотела сказать, что не собираюсь заявлять в полицию. Я не буду никому ничего рассказывать. Я что-нибудь придумаю… и… В общем, я никому ничего не скажу, — она замолкает, закусывает медовые губки и ждет от меня реакции. Это, конечно, облегчит мою задачу, но девочка еще не понимает, что менты — это еще не самое страшное в нашей ситуации. Но ей не нужно об этом знать. Пусть думает, что поступает благородно. А лучше все забудет и продолжит жить нормальной жизнью. А я давно обречен. И Златовласка здесь ни при чем …

— Все сказала? Теперь иди, — не хочу я этих сопливых прощаний. Мы никто друг другу. Проще было бы, если она бы меня по-прежнему боялась и бежала со всех ног. А она сидит на месте, смотрит мне в глаза и даже не думает уходить. И глаза такие грустные, кристально чистые, словно вот-вот заплачет.

Перевожу взгляд на ее губы, и вновь хочу почувствовать их вкус. Все хватит! Это уже становится невыносимо.

— Иди домой! — заставляю себя отвернуться и успокоиться. Я не имею права что-либо чувствовать к ней. Не для меня это все! Нельзя мне. — Быстро вышла из машины! И пошла домой! — срываюсь, повышаю голос, чтобы больше не мучила меня своим присутствием. — Иначе выволоку из машины за шкирку! — и это действует: несколько секунд возни, один ее всхлип и Злата наконец покидает меня, громко хлопая дверцей. Смотрю ей вслед, как идет вперед по дорожке к дому и с каждым шагом ускоряется, а потом и вовсе забегает во второй подъезд своего дома. Вот и хорошо. Так будет лучше для всех. Я давно научился отключать все чувства и эмоции. Это просто необходимо в моей профессии. И сейчас я пытаюсь относиться ко всему хладнокровно. Без чувств и сожалений.

Несколько часов я просидел в машине возле ее дома. Ничего подозрительного. Тишина, бабушки, дети, спешащие в школу, сонные люди, выходящие из подъездов, спешащие на работу. Я действительно загоняюсь, слежки нет. Я бы почувствовал, заметил, меня этому учили, это входит в мои обязанности.

Вот и хорошо, можно оставить девочку в покое и продолжать жить как жил. Через пять дней у меня новый заказ, пора готовиться… подобрать оружие, посетить клуб, найти пути к отступлению. Но в первую очередь нужно навестить мать, давно я у нее не был. И никогда не знаешь, когда визит станет последним…

Все хорошее не может быть дешевым. Это относится ко всему: начиная от простой еды, заканчивая клиниками для душевно больных. Раньше меня корежило от вида старой обветшалой клиники, от безразличного персонала и такого же ухода за пациентами. О покое в таких местах даже не могло идти и речи. Но сейчас я вполне могу себе позволить хорошую, загородную лечебницу с достойным содержанием и нужным лечением. Хотя лечение, какое бы дорогое оно не было, мало помогало. Улучшения, конечно, были, но очень незначительные. За то я знал, что здесь о ней заботятся. Чего не могу сделать я…

Мне сказали, что мама на улице, во дворе, дышит свежим воздухом. Девушка из приемной кокетливо строила мне глазки, предлагала проводить меня на двор. Я отказался, поскольку знаю эту клинику как свои пять пальцев. Несмотря на то, что здесь находится моя мать, я не любил это место. С виду может показаться, что это большой хороший санаторий, с чистыми оборудованными палатами и заботливым персоналом. Здесь пахло не лекарствами и хлоркой как во всех больницах, здесь витал едва уловимый аромат цветов и свежей выпечки из местной столовой. Во дворе — клумбы с благоухающими цветами, мощеные дорожки ведут к деревянным резным беседкам с мягкими лавками. Но как ни крути — это лечебница. Дорогая, элитная больница с едва уловимым запахом безысходности, который чувствуется за версту.

Медленно иду по тропинке, держа в руках букет маминых любимых розовых тюльпанов. Подхожу к одной из беседок, замечаю, как мама держит в руках книгу, что-то читает, и обсуждает прочитанное с одной из сиделок. С девушкой, которая составляет ей компанию пять дней в неделю, являясь одной из ее новых знакомых. Хотя последние несколько лет для нее все новое и незнакомое. Как и я. Каждый мой визит я надеюсь, что она узнает меня. Поймет, что я ее сын. Поговорит со мной как раньше, обнимет, как всегда это делала. Но нет…. Нет. Каждый гребаный раз я являюсь совершенно незнакомым для нее парнем, которого она благодарит за беседу и внимание. Один раз я не выдержал, сорвался и, несмотря на запреты врачей, сказал ей, что я ее сын.

Настоящий, родной сын, которого она забыла. Я надеялся, если расскажу ей хорошую светлую часть нашего прошлого, то она обязательно меня вспомнит. Но… Я сделал только хуже. Мать сорвалась в неконтролируемую истерику, а потом и вовсе впала в ступор, отбросив все лечение на год назад.

Тогда мне не рекомендовали ее посещать. Врач долго читал мне нотацию, кидался психологическими терминами, говорил, что лучше забытье и нормальная жизнь, чем вот такое невменяемое состояние. Несмотря на внутренний бунт, мне пришлось с ним согласиться. Лучше так… так она хотя бы живет в своем мире. Так лучше. Намного лучше…