Сердечный трепет
Шрифт:
«Нет, если ты хочешь, чтобы я чувствовала, что нравлюсь».
«Саския (мммм, мое новое имя из его уст, как трюфели в масле, тающие на языке), – чем ты занимаешься, когда не зависаешь на острове?»
Черт, проклятье. Эти молодые люди выражаются так, что диву даешься. «Зависать» – говорят обычно деревенские подростки или старые болваны, которые считают, что именно так разговаривает молодежь. С тех пор как я вышла из юного возраста, я не пользуюсь молодежным сленгом. «Отпад», «не парься», «где ты будешь тусить на уикенд?» – такие словечки не слетают с моих губ.
Но Оливер так улыбается, у него такая милая щербинка между верхними зубами. Ах, не надо бы мне так близко на это смотреть. Он не нужен мне на всю жизнь. Я всего лишь собираюсь с ним разок переспать, симулировать парочку-тройку представительских оргазмов – и позаботиться, чтобы об этом стало известно Филиппу. Месть сладка.
«Когда я не провожу на Силте весь уикенд», – я строго смотрю на него, может, он заметит и в будущем будет выражаться более изысканно, – я живу в Берлине и Нью-Йорке. Я занимаюсь рекламой».
Даже не знаю, как это у меня получилось. Но насколько мне известно из романов о работающих женщинах, которых зовут Саския, они всегда занимаются рекламой. А Нью-Йорк пришел мне в голову, потому что Нью-Йорк приходит мне в голову первым, когда я думаю о городах, в которых хотелось бы побывать. Я никогда там не была. И из всех, кого я знаю, я единственная, кто там не был.
«Как называется агентство? Может, я его знаю?»
«Вряд ли. Люди должны замечать саму рекламу, а не название фирмы. Мы называемся „Юргенс и партнер"».
«А ты „партнер"»?
«Я Саския Юргенс».
Теперь понятно, почему я выбрала имя Юргенс. Из-за Нью-Йорка. И из-за песни, которую всегда слушаю с удовольствием: «Я еще никогда не была в Нью-Йорке…» Каждый знает, что это песня Удо Юргенса.
Оливер смотрит на Саскию Юргенс так растерянно, что я спешу умерить свой пыл. Чего доброго, он еще так напугается, что у него возникнут проблемы с эрекцией. А нам этого ни в коем случае не надо.
«А чем ты занимаешься, – я обворожительно улыбаюсь, – когда ты не зависаешь на Силте»?
Нужно приспособиться к его лексикону, чтобы добиться доверия, которое впоследствии приведет к сексуальному контакту.
«У моего отца здесь дом. Кроме того, я изучаю юриспруденцию в Кёльне. А в следующем году я на целый семестр еду в Бостон, в Юридический колледж».
Он явно горд. Малыш. Или он с самого начала хочет дать понять, что мне нечего рассчитывать на длительные отношения, потому что он так и так уедет.
То, что он изучает право, мне несколько мешает. Напоминает о Филиппе, юристе, которому я доверяла до сегодняшнего утра.
Ах, если бы я могла видеть себя сейчас. Субботним вечером в «Занзибаре» за лучшим столиком. Свободная. Флиртующая с молодым человеком, который чуть не на двадцать лет моложе Филиппа и чье имя здесь известно.
В какой-то миг я так сильно пожелала, чтобы Филипп вдруг возник из небытия, что почти поверила, что действительно вижу его. Вот он подходит к нашему столику. Прядь волос падает на лоб. На нем белая рубашка и стираные джинсы. Таким я больше всего люблю его в летние вечера. В его руке пурпурно-красная роза на длинном стебле, которая стоит по меньшей мере семь с половиной марок. Он смотрит сверху вниз на испуганного Оливера и говорит: «Неплохая попытка, малыш. А теперь пойди поиграй в песочек».
Оливер вскакивает, бурчит что-то вроде «собственно говоря, это мой стол» и пытается удалиться, по возможности сохраняя достоинство.
«Куколка, любовь моя, – Филипп берет мою руку, и я закрываю глаза, как это делают все дивы, когда хотят изобразить неприступность, – пожалуйста, выслушай меня, позволь мне все объяснить».
«И что ты скажешь? Что все не так, как выглядит? Ах, Филипп, избавь себя и меня от глупых сцен».
«Куколка, прошу тебя. Послушай. Дай мне две минуты. И если после этого ты отвергнешь мое предложение руки и сердца, в моей жизни больше не будет счастья».
И потом он две минуты объясняет мне то, чего даже я, при всей моей богатой фантазии, не в состоянии объяснить. Он склоняется ниже, протягивает мне розу и говорит сквозь слезы: «Хочешь стать моей женой?»
Я, тоже конечно сквозь слезы, говорю: «Да, хочу».
Раздаются аплодисменты, гости «Занзибара» поднимают бокалы, а Герберт спустя пару дней привинчивает к столику дощечку: «Постоянное место Куколки фон Бюлов».
__________
«Саския?»
Почему моя жизнь не может быть похожа на любимые фильмы? Те, например, где все кончается хорошо?
«Эй, Саския?»
«Ээээээ?»
Чуть не забыла о своем новом имени и о малыше.
«Извини, ушла в свои мысли. Ты учишься в Кёльне? Кёльн красивый город. Довольно далеко от Силта. Стоит ездить так далеко ради уикенда»?
Мой хороший, как я ненавижу эту болтовню, мешающую добраться до сути – до бывших подружек, сексуальных фантазий и т. д.
«Стоит. Обычно я летаю самолетом».
«Летаешь в Силт из Кёльна?»
«У моего отца самолет, которым я могу пользоваться».
Ничего себе мальчик. Другие щедрые отцы одалживают своим сыновьям на субботний вечер свой четырехдверный фольксваген «Гольф».
«Ты сам летаешь?» Я постаралась спросить как бы между прочим, незаинтересовано.
«Нет. У нас два пилота, они всегда stand by». [55]
Мы помолчали, и я испугалась, что уже все сказано, о чем хотелось.
«Сколько тебе лет»? – Я попыталась начать сначала.
«Двадцать четыре. А тебе?»
Хорошенькое дело! Почти на десять лет младше меня! Значит, как правило, он спит с девочками, которым нет и двадцати. Нет и двадцати! Они мне в дочери годятся. У них твердые попки, нежная кожа и ни единой складочки на бедрах. Как назвать секс с женщиной, у которой целлюлит? Плаваньем по волнам. Очень весело.
55
Наготове (англ.).
С другой стороны: у меня есть опыт. Точно. По моим подсчетам я переспала по меньшей мере с двадцатью тремя мужчинами. И с каждым разом постигала все лучше, что нравится мне, а что – нет. Но вот вопрос, на который я не могу ответить даже при всем моем долголетнем опыте: как защититься от нежелательных эротических действий и игр? Да, конечно, мне ясно, и это написано в каждой книжке советов, нужно открыто и свободно сказать о своих желаниях и границах дозволенного. Но только кто так поступает? Тем более в самом начале. Боишься с ходу причинить другому боль. В такой ответственный момент.