Чтение онлайн

Но Маркони понимал, что “Проныра” ни при чём. Дело было новое, опыта никакого, а настройка тончайшая, по­влиять мог любой пустяк. Любая мелочь могла оказаться тем самым стимулятором, последней каплей, которая заста­вит транслятор действовать в заданном режиме. Всё, что угодно: тень от супер-кулекса, чихание Пим-Копытыча, ко­лебания в притяжении Луны, шевеление какого-нибудь контакта в компьютере, отголоски извержения Этны, пере­пад напряжения в одной из катушек или даже соответст­вующее заклинание… Знать бы, какое!

Маркони пришёл к пустырю. Терзая в репейниках ко­стюм, пробрался на площадку. Угрюмо сказал в простран­ство:

– Добрый день, Пим-Копытыч.

Пим-Копытыча не было, отправился куда-то по своим делам. Лишь котёнок Потап скакал в траве, играл в тигра.

Маркони спустился в свой “командный пункт”, включил напряжение. Выбрался опять на свет, установил на столби­ках как надо зеркала. В центре железного квадрата засве­тилось горячее солнечное пятно. Кровельный лист еле слышно загудел.

Маркони положил на железо “опытный запускаемый объект” – рваный ботинок. Поддёрнул на коленях брюки и сел на лежавший в траве чурбак. Взял в ладонь малень­кий пульт – вроде такого, каким на расстоянии включают телевизоры. Покрутил регулятор концентрации луча. До отказа. Нажал кнопку стартового импульса. Старый баш­мак не дрогнул.

Маркони чертыхнулся, поставил кнопку на автоматиче­ский пуск, положил пульт в траву и стал смотреть на баш­мак: “Ну что тебе ещё надо-то? Почему ты, холера, не ис­чезаешь?” При этом он продолжал изредка кусать морковку, которую по-прежнему держал в правой руке. Машинально кусал, машинально жевал…

Было тихо и жарко. Пахло созревающими плодами пас­лена (из которых Пим-Копытыч иногда гнал самогон). Бы­ло пусто на душе. И ничего уже не хотелось.

Из травы крадучись вышел Потап. Он шевелил ушами, а кончик хвоста у него вздрагивал. Вдруг Потап замер, напружинился и прыгнул на край железного листа. Приню­хался. Пошёл, поджимая лапы. Наверно, тихая вибрация щекотала ему пятки-подушечки.

– Ступай прочь… – уныло сказал Маркони. Потап ни­как не отреагировал. Он приблизился к солнечному пятну в середине железной площадки и потрогал его. Отдёрнул лапу: видимо, было горячо.

– Марш оттуда, балда, – опять сказал Маркони. Потап муркнул и, греясь на солнышке, улегся на спину. Поиграл своим хвостом, пожевал его кончик и дремотно растянулся на тёплом железе.

Маркони такое поведение четвероногого показалось обидным.

– Брысь! – рявкнул он и запустил в нахала остатком морковки.

Качнулся над железом воздух. Пискнул в траве вклю­ченный пульт. Ботинок исчез. Потап тоже исчез. Лежал на железе только морковный огрызок.

Когда друзья появились на площадке у транслятора, Маркони был похож на кочегара, осатанело швыряющего в топку уголь во время гонки пароходов по Миссисипи. Он кидал на железный лист всё, что попадало под руку: охап­ки травы, палки, берёзовые чурбаки (служившие до этого момента сиденьями), ржавые консервные банки, камни и даже откуда-то взявшегося плюшевого медведя без головы. Всё это послушно, за один миг, исчезало, уносясь в глубо­кий космос. Стимулятор в виде обгрызенной морковки дей­ствовал безотказно. Если бы не ребята, Маркони замусорил бы немалый участок мирового пространства. Он был вскло­коченный и возбуждённый. Обернулся к друзьям:

– Видите?! Заработала ж-жестянка…

– Ура! – гаркнула компания.

Но в глазах Маркони была сумрачность и виноватость. Он вытер о костюмные брюки ладони и сказал, глядя в сто­рону:

– Только Потап… тоже улетел. Сунуло его в самый тот момент. Когда эта штука сработала…

Радость сразу поубавилась. Даже совсем пропала. В конце концов то, что “жестянка” рано или поздно зарабо­тает, все знали. А бедного пушистого малыша Потапа те­перь не вернешь…

Помятый, но уже высохший Олик горестно прошептал:

– Там ведь никакой атмосферы. И абсолютный нуль в градусах…

Варя передёрнула плечами.

– Он превратился в ледяшку в один миг. – И впервые посмотрела на Маркони неласково. Он слабо огрызнулся:

– Кто его звал на площадку?.. А я знал, что ли, что именно морковь так сработает?..

– Никто тебе ничего и не говорит, – заметил Мат­вей. – А только на фига было включенный пульт на зем­лю бросать. Мог и сам случайно вознестись…

– Ну и… – бормотнул Маркони. Было ясно, что воз­нестись от такой жизни он не боится.

Андрюша озабоченно сказал:

– Пим-Копытычу не надо говорить. Пусть лучше ду­мает, что Потап случайно потерялся. А то будет пережи­вать, когда узнает, что он погиб…

Антошка подумал, обвёл всех глазами. Сказал негром­ко, но уверенно:

– Не думаю, что Потап погиб. Когда кто-то мчится по межпространственному каналу, вокруг него появляется… ну, вроде такого магнитного кокона. Как защита.

– Какая там защита, если нет воздуха и смертельный холод, – печально возразил Сеня. – Он и двух секунд не выдержит.

– А там и нет никаких секунд! – объяснил Антошка. – В магнитном коконе время останавливается! Потап таким и будет, как в тот миг, когда взлетел! Пока не прилетит куда-нибудь!

– Ну и что хорошего? – не утешился Сеня. – При­летит на какую-нибудь огнедышащую звезду. Или будет мотаться в коконе целую бесконечность… Луч-то был на­правлен наугад.

– Может быть, кто-нибудь его выловит? – робко пред­положила Варя.

– Главное, что всё-таки не совсем погиб, – заметил Андрюша.

– А если и погибнет, значит, он жертва науки, – ска­зал Олик с печальной гордостью и поправил галстук мат­роски. – Посудите сами! Если бы он не полез на железо, Марик не кинул бы морковку! И ничего бы не было.

Это длинное рассуждение всем показалось вполне спра­ведливым. И Антошка посмотрел на Олика с благодарно­стью.

– Он как собака Лайка, которая первой из живых су­ществ полетела в космос, – добавил Олик, довольный, что его слушают со вниманием…

Неожиданно появился Пека. Примчался сюда прямо от профессора – нарядный и непривычный.

– Вы чего такие… похоронные?;

Андрюша и Олик рассказали ему про все события. Пека опечалился, он, как и все, любил Потапа. Погоревал и вдруг предложил:

– Знаете что? Надо ему памятник сделать.

Эта идея всем пришлась по душе.

– Только не здесь, чтобы Пим-Копытыч ничего не уз­нал, – распорядился Матвей,

Место для памятника выбрали на берегу Петуховки, при­мерно в километре от злополучного камня с проколотым серд­цем. Здесь из берегового откоса торчал угол старого кирпич­ного фундамента. Кирпичи расчистили и на них зубилом выбили силуэт усатого и хвостатого котёнка. И надпись: ПОТАП.