Серебряная ведьма
Шрифт:
Краем глаза она различает какое-то движение, наводит бинокль на западный берег озера и видит микроавтобус, едущий по тряской дороге к месту археологических раскопок. Тильда вспоминает, что первый раз видела его, когда ходила на людный северный берег. Мысль, чтобы таким способом раскопать прошлое, вызывает у нее одновременно любопытство и смутное чувство тревоги. Микроавтобус останавливается перед большим шатром, в котором, судя по всему, находится центр управления. Из автобуса высаживаются пять человек, им навстречу из шатра выходят двое: вместе группа идет к огороженному колышками участку, расположенному ближе к берегу. Тильда крутит колесико бинокля, чтобы держать эту сцену в фокусе. Фигурки низко наклоняются, и даже при тусклом свете сквозь моросящий дождь Тильда видит, что люди чем-то взволнованы – они возбужденно жестикулируют, кивают, показывают пальцами. Тильда удивляется человеческой способности так воодушевляться при виде обыкновенной ямы. Глаза начинают уставать от напряжения, с которым она вглядывается в далекие и размытые фигуры, как вдруг человеческое лицо заслоняет обзор. Оно настолько ужасно, настолько чудовищно и настолько близко, что Тильда кричит и роняет бинокль. Но за ту долю секунды, что она его видела, жуткие детали успели отпечататься в ее сознании: выпученные глаза, раздробленная челюсть, распухшая, покрытая кровоподтеками кожа, раскрытый в безмолвном вопле рот. Лицо так искажено и изуродовано, что Тильда не может понять, мужское оно или женское. Она пятится, ожидая, что человек, которому принадлежит этот ужасающий лик, стоит в нескольких дюймах от нее с другой стороны стеклянных дверей. Но там никого нет. Только панорамный вид и стихающий дождь. Ее сердце бешено колотится, во рту пересохло. Тильда нервно оглядывается, но Чертополошка продолжает мирно спать. Бинокль лежит у ее ног. Она заставляет себя поднять его. Трясущимися руками Тильда снова подносит его к глазам, затаив дыхание.
Ничего. Только озеро. Поля. Деревья. Больше… ничего.
И снова она силится понять, что глаза – ее не заслуживающие доверия глаза – пытаются сообщать сознанию.
Неужели мозг становится таким же слабым, как и зрение?
Она наводит бинокль на искусственный остров, но он по-прежнему – спутанное переплетение неясных ветвей. Из облаков появляется стайка чаек и садится на воду. Местный фермер загоняет в коровник скот, и по пастбищу быстро бегают две черно-белые шотландские овчарки, собирая стадо. Археологи тем временем продолжают бурно восхищаться находкой. Все кажется абсолютно нормальным и обыденным. Все, кроме бешено стучащего сердца Тильды.
Ее нервы так натянуты, что, услышав звонок стоящего на верстаке телефона, она снова вздрагивает. Хватая трубку, Тильда немало удивлена тем, что аппарат до сих пор работает.
– Привет, крольчонок. – Голос отца, как всегда, несет с собой утешение. – Надеюсь, я не прерываю работу над шедевром?
Тильда закрывает глаза, представляя родное лицо, пытаясь вычеркнуть из памяти тот ужасающий лик и заменить его мягкими успокаивающими чертами отца. Она рада той нормальности, которую разговор с ним привнесет в ее жизнь.
– Нет, папа, ты ничего не прерываешь. Как у тебя дела? Как поживает мама?
– Все как всегда. Я только что решил один кроссворд и собираюсь начать другой, а твоя мать вышла, кажется, затем, чтобы поговорить с местными инженерами-технологами о запланированном их компанией гидроразрыве нефтеносного пласта.
– Бедные инженеры-технологи.
– Думаю, можно с уверенностью сказать: жители северного Сомерсета могут теперь спать спокойно.
– Хорошо, что маме есть чем заняться.
– Хочешь сказать: есть чем заняться, помимо нас с тобой? И то правда. Она даже оставила меня без помех смотреть матч по регби. – Он замолкает, потом спрашивает: – А как ты, Тильда? Как идут дела на вершине горы?
– Это всего лишь холм, папа, и я живу далеко не на самой вершине.
– Все равно, у тебя нет соседей, мимо мало кто ходит…
– Со мной все в порядке. Не беспокойся.
– Боюсь, где-то в пунктах моего родительского контракта записано: часто волнуйся по поводу благополучия своего потомства.
Тильда закусывает губу, понимая, что не может рассказать отцу о том, что видела. Вернее, о том, что, как ей кажется, видела. Или о том, что в коттедже нет электричества. Или о том, что всего несколько минут назад ее до смерти напугало что-то, чего на самом деле здесь вовсе не было.
– Со мной все хорошо, правда.
– Ты всегда так говоришь.
– Говорю, потому что со мной всегда все хорошо.
Оба знают, что это неправда, но Тильда обожает отца и не хочет, чтобы он беспокоился. Он позволяет ей повторять это снова и снова, потому что любит дочь и не хочет заставлять ее говорить о тяжелых вещах. И за это она любит его еще сильнее.
– Мать говорит, что надо тебя навестить.
– А-а…
– Вот именно, а-а. – На линии начинаются помехи, но Тильде кажется, что она слышит в голосе отца улыбку. – Все равно, крольчонок, мне было бы приятно повидаться.
Тильда улыбается. Улыбается при мысли, что скоро увидит отца, даже если ради этого придется смириться с приездом матери. Улыбается, услышав свое ласкательное имя. Имя, которое отец дал, когда она подросла и стала задавать вопросы о своей внешности, о том, как отличается от других людей, о том, что считается безобразным, а что – красивым. Он тогда отвел ее в зоомагазин и помог выбрать питомца – белоснежного кролика с розовыми глазками. Оба согласились, что он – самое красивое создание, которое они когда-либо видели.
А потом Тильда радуется от облегчения, внезапно обнаружив, что еще может улыбаться.
– Если вы приедете, это будет замечательно, папа. Правда. Я буду очень рада тебя видеть.
Когда Тильда кладет трубку, она чувствует себя намного увереннее. Дождь наконец полностью прекратился, и она решает, что пробежка прогонит дурные мысли и поможет стать сильнее.
Размеренный ритм бега настраивает ее на созерцательный лад. Физическая нагрузка, дающая ощущение благополучия, и окружающий пейзаж, заметно улучшающий настроение, проливают бальзам на измученный разум Тильды и взбадривают ее тело.
Она вприпрыжку сбегает с холма, пересекает дорогу, проносится мимо церкви и заставляет себя возвратиться на то самое место, где ей привиделись люди в лодке. Сегодня тумана нет, но погода, начавшая было улучшаться, похоже, передумала: когда Тильда добегает до южного берега озера, шумит ливень. Тонкая ткань спортивного костюма моментально насыщается влагой, и Тильда мысленно ругает себя за то, что не надела непромокаемую куртку. Ветра нет, и дождь с силой обрушивается на озеро, поверхность которого кипит и поет. Вскоре видимость сокращается до нескольких шагов, и Тильде приходится замедлить шаг.
Беги размеренно, беги уверенно. Голова опущена, руки работают. Нет нужды торопиться. Тебе не от чего убегать. И не к чему спешить.
Постепенно отделываясь от воспоминаний о том страшном лике, который так напугал ее в студии, Тильда скорее улавливает, чем видит, какое-то движение в воде, справа от себя. Боковым зрением, не отваживаясь повернуть голову, она следит за полоской ряби. Ее раздирают противоположные желания: одно – ускориться и отбежать как можно дальше от того, что движется под водой; другое – остановиться и встретиться с опасностью лицом к лицу. Она стоит неколебимо, подбоченившись, и выглядит более храброй, нежели чувствует, наблюдая за испещренной каплями дождя поверхностью озера, под которой что-то движется, поднимая небольшие волны. Дождь еще сильнее искажает реальность. Тильда вытирает лицо, полная решимости увидеть то, что покажется из воды, что бы это ни было. Медленное движение маленьких водоворотов и завихрений прекращается. Вода теперь колышется всего в нескольких метрах от места, где стоит Тильда, затаив дыхание и сжав кулаки.
Чем бы это ни оказалось, пусть оно будет реальным! Хватит с меня призраков. Хватит с меня безумия.
Дождевая вода затекает в глаза, течет по щекам, каплями стекает с подбородка. Тильда пристально смотрит на бурлящие воды – и вот оно появляется на поверхности. Что-то темное. Что-то гладкое, отражающее тусклый серебристый свет наполненного влагой дня. Тильда ахает – она вдруг оказывается лицом к лицу с дайвером, в гидрокостюме, маске, с дыхательным аппаратом. До сих пор Тильда не знала, чего ожидала или боялась – но явно не появления этой нелепой фигуры, которая сейчас вынимает изо рта трубку и поднимает на лоб маску. Дайвер – молодой человек, очень смуглый, зеленоглазый – приветливо улыбается.