Чтение онлайн

Мисс Аннабел исчезла в одно мгновение — она всегда была быстрой, смелой и самоуверенной. И Лео действительно получал удовольствие от беседы с ней. Было совсем иначе, когда он ужинал со мной — он просто сидел и слушал, как я болтаю о Флоре, о розах и тому подобном. Он делал короткие замечания в ответ, но никогда по-настоящему не разговаривал со мной, как с мисс Аннабел.

Внезапно я ухватилась за обрывок этой мысли, словно утопающий за соломинку — как же он мог полюбить меня, если никогда не разговаривал со мной? Если кого-то любишь, то хочешь разговаривать с ним, рассказывать ему все, как я рассказывала Фрэнку... я быстро прогнала эту мысль. Я не должна думать о нем, не должна. Но та, первая мысль сохранилась у меня. Я, наверное, не поняла выражения лица Лео, а особый взгляд, которым он посмотрел на меня, был просто результатом обманчивой игры света. Какой глупой я была, прочитав в нем так много — да, он подарил мне розы, но только потому, что знал, как я их люблю.

Но эта роза так много значила для него. Все-таки он потратил годы, чтобы вывести ее, и она была прекрасна. Ничего удивительного, что он дал ей мое имя. Дать розе имя жены — почти то же самое, что дать ей свое имя.

Теперь все стало очень простым — он вовсе не любил меня, у меня просто разыгралось воображение. Я всегда любила выдумывать мечты, еще с тех пор как была девочкой. Более того, я всегда была достаточно глупой, чтобы верить в них. Но теперь я стала старше и понятливее — за исключением того вечера, когда я опять стала глупой и внушила себе мысли о нежных чувствах Лео — из-за ничего!

Я чувствовала себя так, будто у меня гора свалилась с плеч — и вовремя, потому, что доктор, вызванный на следующий день, сказал, что моя температура упала и Лео снова может навещать меня по вечерам. Затем он добавил, покачав головой: «Но я по-прежнему настаиваю, чтобы не было никаких физических контактов. Даже поцелуев».

Даже поцелуев — но Лео никогда не целовал меня. Я родила от него ребенка, но он никогда не целовал меня, никогда. Я вспомнила его слова, сказанные мне после рождения Розы: «Ты должна сделать для нее все. Других не будет». Он совершенно ясно дал мне понять, что мы больше не будем жить как муж и жена — итак, теперь у меня было решающее доказательство. Как глупо с моей стороны было даже думать о чем-то другом!

Когда Лео пришел ко мне на следующий день, мои глаза все-таки испытующе устремились на его лицо — но он даже не взглянул на меня. Зачем ему было это делать, когда у него была новорожденная дочь, чтобы любить и обожать ее? Улыбаясь, я подняла Розу, чтобы он мог лучше разглядеть ее.

— Как ты себя чувствуешь, Эми?

— Спасибо, очень хорошо, — ответила я и твердо добавила, — Лео.

Я стала успокаиваться — Лео был таким же, как обычно, и, как всегда, дожидался, что заговорю я. Так я и сделала, рассказав ему, как чудесно вела себя Роза с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Она никогда не плачет.

— Ей редко нужно это делать, потому что все ее желания немедленно исполняются, — слегка улыбнулся он.

— Это — удовольствие для меня, — с улыбкой взглянула я на мою совершенную Розу.

Я подождала, не захочет ли он что-нибудь сказать сам, но, конечно, не дождалась. Почувствовав себя уверенней, я стала рассказывать, как Флора принесла сестричке свою любимую куклу — но забрала ее назад в ту минуту, когда Роза ухватилась за нее рукой! Он улыбнулся, и я спросила его:

— А чем ты занимался в последние дни, Лео?

— Я был очень занят в госпитале, — больше он ничего не сказал. Было очевидно, что он не хотел разговаривать со мной, а значит, вчерашний мой вывод был верен. Какое облегчение! Мне совершенно не хотелось слушать об этом госпитале — я знала, что Лео работает санитаром Красного Креста, но больше ничего не хотела об этом слышать. Я была трусихой и приходила в ужас от вида крови. Он это знал.

Миссис Чандлер вошла с кофейником на подносе, но, поставив его на столик, благоразумно ускользнула. Я нехотя уложила Розу в кроватку и налила себе и мужу кофе. Лео молча выпил две чашки, но теперь я снова чувствовала себя с ним свободнее и болтала за двоих, а он тоже казался довольным, сидя и слушая мою болтовню. Конечно, Роза захотела присоединиться к нам, поэтому я поставила чашку и взяла ее на руки.

На следующий вечер он пришел снова, а затем стал посещать нас каждый вечер, сидя и спокойно прихлебывая свой кофе, пока я делилась с ним новостями о Розе и Флоре. Когда Роза просыпалась, я давала ей грудь, а Лео молча наблюдал, как она сосет. Иногда я замечала выражение нежности на его лице — он любил ее так же сильно, как и я. И снова я повторяла себе, какой глупой я была в тот вечер, когда он подарил мне розы.

Я спряталась в свой маленький кокон, уютно завернувшись в любовь к дочерям, охранявшую меня от внешнего холода. Однако, каждый день перед чаем мисс Аннабел открывала дверь моей спальни и впускала в нее ледяной воздух, рассказывая о полевых госпиталях и носилках, больницах и раненых солдатах. Как-то однажды она сорвала с меня мой кокон. Сначала была всего лишь капля.

— Я рада, что наконец, занята полезным делом, — объявила мисс Аннабел, — и такое чувство не у меня одной. Эми, ты помнишь Лукаса Венна?

Да, я помнила его. Он был художником, который рисовал портрет мисс Аннабел в год, когда она стала выезжать. Я должна была ходить с ней к нему в студию, потому что в те предвоенные дни молодая леди никогда не выходила из дома без сопровождения, даже для визитов к мистеру Венну, которому тем летом исполнилось пятьдесят, а выглядел он еще старше, со своей широкой лысиной и щуплой грудью.

— Я встретила его сегодня — тебе ни за что не угадать, во что он был одет! — воодушевленно сказала мисс Аннабел.

Она выжидательно замолчала, поэтому я высказала предположение.

— В бархатный смокинг?

— Нет, совсем наоборот, — рассмеялась мисс Аннабел. — В мундир из грубой шерсти — цвета хаки! Он записался в RAMC [2] . Лукас Венн солдат — ты можешь себе это представить?

Я не могла себе этого представить.

— Может быть, он просто носит что-то похожее?

— Не будь дурочкой, Эми, ничего похожего не бывает. Он носит краги — огромные такие ботинки. У него даже есть нашивки — я не поверила своим глазам. А когда он снял шляпу, я едва совладала со своим лицом — на его лысой голове осталось лишь несколько клочков седых волос. Я знаю, в RAMC вступает множество людей и постарше, но не таких, как Лукас, и не в рядовые.

— Но у него всегда было плохое здоровье и больные руки!

— Ох, Эми, он ничуть не изменился, но его неврит, наконец, прошел — с тех пор, как он часами таскает носилки с ранеными. Он причислен к Третьему Лондонскому Округу в Вондсворте. А вот как мы с ним встретились — я привезла туда несколько человек, а Лукас, вместе с остальными, пришел перенести их. Мне было непонятно, как ему удалось уговорить военных, чтобы его взяли в армию, и я спросила его об этом перед расставанием. Он сказал, что это целая история, и он расскажет ее мне, когда у него будет больше времени. Я просто дождаться не могу, когда ее услышу.

Лицо мисс Аннабел изменилось и застыло. Она подошла к окну и остановилась, глядя на улицу.

— Один из его друзей тоже там, этот скульптор, Дервент Вуд. Вряд ли ты когда-нибудь видела его работы, хотя он — подлинный мастер в передаче сходства, — она обернулась и взглянула на меня. — Знаешь, Эми, что он делает сейчас своими удивительными пальцами? Он тоже придает сходство, но лицам, которых уже нет.

— Портретам на надгробиях? — прошептала я.

— О нет, Эми. Эти люди не мертвы — но их лица повреждены осколками снарядов во Франции. Поэтому Дервент Вуд делает для них маски — маски для красивых юношей, чья внешность изуродована, хотя они еще живы. — Меня затрясло, мисс Аннабел заметила это, — Эми, ты не представляешь, что современное оружие может сделать с человеком. Эти бедные парни так искалечены, что не хотят появляться на улице в дневное время. Даже в их собственных семьях не хотят глядеть на них. Поэтому мистер Вуд, или сержант Вуд, как его теперь называют, делает маски из тончайшего металла и разрисовывает их — глаза, носы, рты — все нарисованное. Лукас взял меня в студию, где на стенах висели фотографии «до» и «после». «До» были так невообразимо ужасны, — она содрогнулась. — Подумать только, эти люди получили такие раны и выжили.