Чтение онлайн

условиях. Они использовали бетонированные аэродромы Будапешта, а нам приходилось летать с

полевых, грунтовых.

— Командир, сегодня тринадцатое, не забывай!

Это голос Сергеева, с хрипотцой. Что он говорит? Да еще по радио!

— Командир, сегодня тринадцатое, осторожнее!

Восьмерка «илов» под нами. Группа пересекает Тиссу и направляется в район Ясбереня —

небольшого городка в 60 километрах восточнее Будапешта. Я с Гришиным лечу справа, а Сергеев с

Ерохиным слева.

Сергеев и Ерохин командиры звеньев, старшие лейтенанты.

— Командир, сегодня тринадцатое...

— Замолчи! Не мешай наблюдать! — кричу по радио летчику. Я знаю, на что намекает Сергеев: в

каждом вылете, несмотря на воздушный бой, я, как и прежде, фотографирую результаты удара

штурмовиков. Это трудно, но необходимо. И в то же время нужно бдительно следить за воздухом, чтобы

оградить от удара врага штурмовиков.

Сергеев и намекает: черт с ними, с результатами удара, — главное, чтобы штурмовики остались

целы.

Мы уже в 30 километрах за линией фронта. Облачность не мешает боевой работе, ее высота две

тысячи пятьсот метров. Штурмовики заметили цель. Полетели первые реактивные снаряды, бомбы;

«илы» вытянулись правым пеленгом. Я прикидываю высоту и устанавливаю временной интервал между

снимками. Снижаюсь и нажимаю тумблер «Съемка».

«Жжик... жжик... жжик!»

Подо мной огромная автоколонна, на которую обрушилась восьмерка «илов».

— «Фокке-вульфы»! — кричит Сергеев.

— Я вижу шестерку! — добавляет Ерохин. — Нет-нет, еще четверку, всего десять справа под

облаками.

Шесть ФВ-190 бросаются к штурмовикам, а четверка связывает боем пару Сергеева. «Не

допустить, не допустить потери штурмовиков!» — мелькает главная, направляющая весь бой мысль.

— Сергеев, веди бой с четверкой, я буду у штурмовиков, — приказываю ведущему второй пары.

— Вас понял, — отвечает Сергеев.

Штурмовики потянулись цепочкой на восток, прикрывая один другого сзади.

— В круг не вставать, перебьют всех, идти на восток! — кричу по радио ведущему «илов».

— Понял, — отвечает летчик-штурмовик.

«Эх, высоты бы побольше», — с тоской думаю я о потерянной в результате фотографирования

тысяче метров. Но ничего, главное — все видеть, главное — спокойствие.

Мы с ведомым открываем огонь одновременно, и два ФВ-190 отваливают от «илов», не сделав ни

одного выстрела.

Вторая пара набрасывается на нас, начинается карусель, в которой даже после боя трудно

разобраться. Четверка ФВ-190 дерется с нашей парой. Мешает облачность — вертикальный маневр

ограничен, но в фашистам туго — они связывают себя плотной группой и того гляди столкнутся. Никто

не стреляет: не удается выбрать позицию ни нам, ни фашистам. Ведомый держится прекрасно. Молодец!

Мы постепенно оттягиваем карусель на восток. Но что это? Горящий самолет с огромным черно-

красным шлейфом проносится вниз и взрывается... Чей? Сердце замирает от неизвестности.

А это что? Пара ФВ-190 повисла на хвосте двух «яков» и гонится за ними. А «яки», вместо того

чтобы отогнать их (это, кажется, Сергеев и Ерохнн), несутся к нам на помощь.

Сергеев дает очередь, и ФВ-190 падает, взрывается. Хорошо! Мы с ведомым «выбиваем» из-под

хвоста Сергеева пару и... какое приятное чувство — четверка в сборе, а «фокке-вульфы» в стороне в

замешательстве, но собираются в группы и готовятся снова атаковать. У нас мало горючего и еще меньше

желания упасть где-то не на своей территории.

— Увеличить обороты! — кричу по радио и перевожу самолет в пологое снижение к Тиссе.

Наконец-то голубая лента реки позади, и ниже мелькают маленькие восемь точек — это наша

группа, потерь нет!

— Кто сбил первого «фоку»? — спрашиваю я Сергеева.

— Первого Ерохин, второго я, — радостно отзывается командир звена.

— Молодцы! А кричал: сегодня тринадцатое, сегодня тринадцатое! — смеюсь я над Сергеевым.

— А что, и правильно предостерегал — чуял, что бой будет горячим, — отозвался старший

лейтенант.

Штурмовики радовались не меньше нашего и сильно галдели по радио, поздравляли друг друга с

победой. Радиостанции работали безукоризненно, и каждому хотелось что-то сказать в эфир.

У второй группы было такое же задание, как и у нас, тот же маршрут полета, но цель находилась

чуть подальше.

Группа слетала хорошо, хотя пришлось выдержать очень тяжелый воздушный бой. Подступы к

Будапешту фашисты решили оборонять не на жизнь, а на смерть.

Будапешт оказался крепким орешком, и не напрасно полку позже присвоили звание 122-го

Будапештского. А чтобы заслужить это звание, пришлось много поработать.

В одном из воздушных боев группа Гугнина потеряла два штурмовика и два истребителя. Этот

случай стал предметом разбирательства на партийном собрании.

Майор Кривошеев резко критиковал летчиков за плохую осмотрительность. Выступило много

коммунистов.

Понравилось выступление Игоря Ускова. Он с сорок третьего года в полку, и мы хорошие

товарищи, хотя и в разных эскадрильях.

— Летаем малыми группами, — резко говорил Усков. — Увлекаемся радиосвязью, много болтаем

в воздухе и плохо защищаем друг друга в бою.

Игорь лучший методист полка. С подчиненными строг, но убеждает легко, быстро. И летает

хорошо. Сбил под Хатваном двух стервятников.

Росляков поддержал Игоря.

— Нужно летать большими группами — под Будапештом сильная авиационная группировка врага.

— Маловато самолетов, да и летать далеко приходится, — бросил Мовчан.

— Пора перебазироваться, пора, — поддержал Мовчана Клюев. — Но батальоны обслуживания не