Чтение онлайн

В ту ночь пошли охранять кукурузу вместе. Взяли с собой и Халмурада. Пусть, думаю, разок побалуется. У троих по двухстволке — сразу на шесть выстрелов. Зарядили ружья кабаньими пулями, забрались в кукурузу и улеглись. Долго лежали, ко сну уже потянуло. Вдруг слышим — что-то чавкает и чавкает. Время было как раз такое, когда взошла луна. Гляжу — посреди зарослей ущелья целое стадо кабанов. По-моему, до двух десятков было! Играют, прыгают, пищат вместе с детенышами. Вы видели, как играют толстые, пушистые щенки? Ну и эти точно так же. А один, здоровый, как осел, направил нос в нашу сторону, нюхает воздух и хрюкает. «Самое время», — подумал я и, нацелив между глаз, нажал сразу на оба курка. Кабан подпрыгнул на месте, а потом ринулся прямо на нас, за ним — все стадо. Шум поднялся страшный — топот, хрюканье. Не дай бог, оказывается, встретиться с раненым кабаном. Распорет живот и вывернет все кишки. Я-то ладно, думаю, вот Халмурада жалко: молодой еще, единственный сын у родителей... Морда кабана уже совсем близко, клыки блестят при свете луны. «Стреляй!» — завопил я истошным голосом. «Бух-бух!» — кто-то выпалил. Испугались огня, что ли, во всяком случае, шагах в трех-четырех от нас свернули в сторону, пронеслись через кукурузу и скрылись из виду. Самый здоровый позади всех бежал. Халмурад — настоящий герой — не растерялся и выстрелил еще раз. Кабан свалился, так и не сумев выбраться из кукурузы. Когда рассвело, подошли к кабану, видим — моя пуля попала ему в рыло, а пуля Халмурада — в живот. Я-то знал, что руки, которые режут камень, словно масло, могут все делать! «Теперь кабаны никогда не придут на это поле», — сказали мы Джанизак-аксакалу. Уж как он обрадовался, что спасли кукурузу. А я только и ждал этого момента. «Пустое слово режет ухо, аксакал», — сказал я. «Ну, тогда пойдем в дом, для тебя не жалко хорошего жирного плова». Тут-то я и рассказал ему в открытую, зачем пришел. «За тонкое место схватил», — вздохнул он и задумался. Этот человек — попросишь — душу отдаст, а рубить деревья без пользы не разрешит.

«Есть у меня одно условие, — сказал, наконец, он, — согласитесь — рубите». — «Какое же условие?» — «За каждое дерево посадите по двадцать саженцев. Саженцы я вам дам». — «Я согласен не двадцать, а двадцать пять саженцев посадить». На том и порешили.

— Так одним выстрелом убили трех зайцев: кабана добыли, три тысячи, — он похлопал себя по разбухшему поясному платку, — тополя и посадили сверх положенного сто саженцев. Вот как поступают настоящие джигиты! А вы бьете баклуши, целый день сидите в чайхане, а тоже называете себя джигитами. А, да ну вас! — полушутя-полусерьезно сказал Туламат и, махнув рукой, поднялся и направился к выходу.

Парни пытались задержать его, но Туламат, даже не повернув головы, вышел.

По дороге он встретил Нигору, возвращающуюся от больного. Туламат и ей рассказал, как убил кабана, пригласил на пиршество.

— Жалко, Шербека нет в Аксае, вместе бы приехали...

— Спасибо. Я и одна могу приехать. Без вашего товарища председателя обойдусь. До свидания!

Туламат был поражен резким ответом Нигоры.

— Йе, что ты говоришь, дочка? — С этими словами он остался стоять посреди дороги.

Через два дня, погрузив закупленную провизию на верблюда, захватив двух попутчиков из ревизионной комиссии, Туламат отправился в горы.

Шербек, вернувшись из колхоза «Рассвет», был весь переполнен впечатлениями. Ему не терпелось поделиться ими с Назаровым.

Вечером они встретились в правлении. После разговора о делах в Аксае, когда Шербек уже начал рассказывать о соседях, появился Саидгази с бумагами. Шербек мельком взглянул на новенькую голубую папку у него под мышкой. «Во времена Ходжабекова папка для подписи, кажется, была красная», — подумал он.

Саидгази положил перед председателем папку и пожаловался:

— Помните, восстановили мост через Аксай, смытый ливнем, и должны, оказывается, еще за это платить...

— Если нужно — заплатим. Ссориться с межколхозным строительным трестом нам нельзя: еще не раз обратимся к ним. — Шербек просмотрел документы, подписал их и, закрыв папку, возвратил Саидгази.

— Так что же вы видели в «Рассвете»? — спросил Назаров.

Саидгази задержался.

— Да, так чему мы можем у них поучиться? — спросил он, усаживаясь рядом с Назаровым.

— Многому можно поучиться. Например, их бухгалтеры знают пути накопления...

Саидгази поспешно согласился:

— Справедливая критика... Полностью принимаем.

— Колхоз богатый, две тысячи гектаров под хлопком. Собирают не меньше двадцати девяти центнеров с гектара. Знал, что будете интересоваться садами в «Рассвете», поэтому и по садам прошелся. Разговаривал с садоводом. Привез две связки черенков лучших сортов винограда, которых нет у нас. Возьмете у сторожей. Спросил, как у них с животноводством. У них и садоводство и животноводство не основные отрасли, как у нас, а дополнительные, поэтому до последнего времени на них обращали мало внимания. А овцы лишь в минувшем году оправдали расходы. Сады вообще, оказывается, не дают им дохода. Но урожай хороший, до сих пор даже не успели весь виноград собрать. По правде говоря, нигде не видел такого сада, как в «Рассвете». Называют его «Оромгох» — «Успокоение души». Посреди сада гостиница, перед ней большой хауз [38] . Вокруг цветник. В конце сада разместились парники: зимой и летом свежие помидоры, огурцы. Рядом с гостиницей огромная бильярдная с венецианскими окнами. Два бильярдных стола, каждый стоит, по их словам, чуть меньше двадцати тысяч.

Назаров, сидевший с опущенной головой, спросил:

— Что, позавидовали?

— Как вам сказать...

— Если расцветет и пойдет в гору наш «Аксай», — а в это я верю, — и вы бы задумали посреди сада построить, как в «Рассвете», гостиницу и бильярдную, я первым выступил бы «против», потому что от такой гостиницы и от такой бильярдной колхозникам пользы ни на грош. Наоборот, от начала до конца убыток. Если нужен бильярд — пожалуйста, можете поставить его в клубе или в Доме культуры. А вместо гостиницы нужно построить Дом отдыха для всех колхозников в живописном месте.

— У председателя всегда много друзей, близких и дальних приятелей, — возразил Саидгази.

— Пусть друзей принимает у себя дома, — отрезал Назаров.

— Не будьте таким скупым, товарищ Назаров.

— Богатство, созданное колхозниками, не стоит так щедро разбрасывать, товарищ бухгалтер.

— Ой-ей, не горячитесь! — рассмеялся Шербек.— Обед вкусен лишь с хозяином дома. Плов, съеденный без разрешения хозяина, не плов, а камень. Хозяин дома — это все колхозники.

— А что за председатель там? — спросил Назаров.

— Знатный человек. Депутат. Герой Социалистического Труда. Член бюро райкома. Трудолюбивый человек. Дехканин, знающий хлопок, как родную мать. Однако у этого человека есть странная привычка: только для себя держит девять легковых автомобилей.

— Что, любитель?

— Хоть и любитель, но я не видел, чтобы он сам управлял машиной. Об этом его увлечении люди сочинили анекдот. Однажды Насреддин, погоняя своего осла, проезжал по узкой дороге между полей «Рассвета», а навстречу «Москвич». «Чья это машина?» — спросил он. Шофер ответил: «Председательская!» Эфенди уступил дорогу и последовал дальше. Немного проехал — встретил «Победу». «Чья это машина?» — снова спросил он. «Председательская», — ответил шофер. Потом по дороге ему повстречались «Волга», еще «Победа», мотоцикл. Эфенди все спрашивал, а шоферы все отвечали, что такого-то председателя. Эфенди надоело уступать дорогу. У шофера девятой машины спросил: «Это конец или еще будет?» Тот спокойно ответил: «Сейчас в Москве выпустили машину новой марки, так председатель поехал за ней...» Эфенди очень расстроился. Слез с осла, пнул его ногой и сказал в сердцах: «Иди, и ты будь председательским!»

Назаров вздохнул.

— Испортился человек, — сказал он.

Саидгази шепнул ему на ухо:

— Будьте осторожны в выражениях.

— Что? Может, замок на рот повесить? — зло сказал Назаров. — Те времена давно прошли.

— На груди Золотая Звезда, депутат, еще член бюро райкома... И про такого уважаемого человека вы говорите «испортился».

— Благодаря кому у него на груди Золотая Звезда? Благодаря кому стал депутатом? Благодаря кому приобрел такой авторитет, славу? Благодаря колхозникам. На деньги, которые истрачены для покупки девяти машин, мог бы построить девять великолепных домов для колхозников. Истрачены средства, которые колхозники собирали по крохам, как муравьи. Для руководителя, знающего меру, достаточно и одной машины. А тем, кто позабыл про почву, на которой вырос, и девяти мало. Такие стараются возвыситься над «серой массой», будто на них «посмотрел пророк благополучия Хызр». А для этого самое лучшее средство — сверкающие разноцветные автомобили. Как сядет в машину — нет ему равного человека в мире. Ну, скажите, разве это не испорченность?

— Это человек, выросший на сыром молоке [39] , у каждого из нас есть недостатки, — попробовал заступиться Шербек.

— Все мы выросли на сыром молоке. У всех у нас есть честолюбие, тщеславие. Рот же у честолюбия большой, стоит только спустить узду — проглотит весь мир. Однако человек свое честолюбие должен обуздать умом, волей. В этом должны ему помочь друзья. Забудется, откроет широко рот, окружающие могут разок толкнуть. А близкие, друзья председателя «Рассвета», видно, вовремя не толкнули его. Как вы, Саидгази, они заискивали перед ним: «На груди Золотая Звезда, депутат, к тому же член бюро райкома». В результате глаза председателя заплыли жиром. Уверен, что своих подчиненных он не раз вразумлял: «Будь скромным, иначе опозоришься», а сам забыл, что такое скромность...