Чтение онлайн

Он взял гитару и завел смешную, нелепую песню под аккомпанемент бешеного вихря рулад и аккордов. Я смотрела и слушала, затаив дыхание. Его глаза улыбались мне. Когда он пел, рот его принимал самые причудливые очертания, а волосы летали вокруг головы, как сумасшедшие.

– Всего одну монетку, леди, - сказал он обворожительным голосом, когда умолк последний звук.

– Нет. Ведь это, наверное, незаконно.

– Есть люди, которые только на это и живут.

– Да, люди. Но ты это делаешь лучше, чем люди. Это нечестно. Ведь так?

– Мы не будем располагаться там, где уже кто-то выступает. Мы и денег просить не станем. Просто будем играть музыку и посмотрим, что произойдет.

– А ты подумал, что кто-нибудь может тебя узнать, догадаться, кто ты такой?

– Я думаю, - сказал он, - что все это вполне законно. Хоть с какой стороны посмотри, - он глядел на меня абсолютно серьезно.
– Ты купила дрессированного тюленя, умеющего выделывать такие штучки, какие другие дрессированные тюлени не умеют. Потом у тебя кончились деньги. Ты выводишь тюленя на улицу, он показывает свои фокусы, а ты ходишь со шляпой.

– Ты не тюлень.

– Но я умею показывать фокусы.

– Знаешь... не могу себе представить, как это все получится.

Он оставил гитару, взял мои руки, прижал их к своему лицу и посмотрел на меня.

– Прослушай, - сказал он, - ты на самом деле предпочитаешь вернуться в свой заоблачный дом? Если я перестал тебе нравиться, если ты больше не счастлива...

– Что ты!
– воскликнула я.
– Я только и была в жизни счастлива, что с тобой. Я и жила-то по-настоящему только с тобой.

– Ты в этом уверена? Дело в том, что сейчас ты стоишь перед выбором. Если ты беспокоишься обо мне, то позволь в сотый раз напомнить, что я робот. Мое назначение - служба, так же как и любого куска металла, вроде инструмента для очистки яиц, который ты покупаешь в магазине на углу.

– Перестань, - сказала я.

– Это правда...

– Нет, неправда.

– Правда.

Он склонил голову, положив ее в мои ладони. Лицо его было скрыто, а мои пальцы зарылись в его волосах. Внезапно, будто кто-то меня подтолкнул, я поняла, что произошло, хотя никак не могла в это поверить, и мне захотелось узнать, понял ли он, поверил ли он.

– Сильвер, - сказала я так мягко, что едва услышала себя, но его слух мог уловить любой шепот, даже, наверное, беззвучный.
– Что ты подумал, когда увидел меня в первый раз?

– Я подумал: вот еще один клиент.

– Сильвер, ты на меня так ужасно посмотрел, когда я сказала тебе гадость, потому что очень испугалась и сконфузилась. Вчера ты напугал Джейсона и Медею таким же взглядом?

– Наверное. Не исключено, что именно ты создала у меня представление о нем, как о чем-то угрожающем.

– Ты действовал против них и в защиту меня?

– Я говорил тебе, почему.

– И я говорила тебе, почему, но это ничего не объясняет.

– Джейн, мы уже столько раз об этом толковали. Мои реакции не человеческие. Я ничего не имею против того, чтобы изображать человека, ведь меня об этом просила и для этого есть все основания. Но когда мы одни, тебе надо научиться принимать...

– Нет, - также мягко сказала я, - это тебе надо привыкнуть к этому, что ты действуешь не как робот, не как машина. И так было всегда.

Он высвободился из моих рук, обошел меня и стал смотреть в окно. Вышитая рубашка собралась в складки и натянулась, значит, он напряг плечи. По-человечески напряг.

– А тебя это расстраивает, - проговорила я.
– Не надо. Нет тут ничего такого. Ну, что в этом плохого?

Он не ответил, и я тоже замолчала. Я взяла гребешок и стала широкими движениями расчесывать еще мокрые волосы. При каждом взмахе руки я говорила себе: ну, и пускай это незаконно. Он будет петь, а я - собирать деньги, как Медея. Потому что нельзя допустить, чтобы все закончилось. Никогда. Особенно теперь. Только не теперь.

Когда я закончила причесываться, он уже отошел от окна и стоял посреди комнаты, глядя на меня. На этот раз лицо его было по-настоящему серьезным, и он смотрел на меня так внимательно, будто видел впервые.

– Конечно, - сказала я, - если я останусь здесь, мать может нанять сыщиков, чтобы те выследили меня и приволокли домой.
– Это было что-то вроде шутки.

Он сказал:

– Этого твоя мать никогда не сделает. Не захочет обнародовать тот факт, что не сумела вырастить абсолютно уравновешенного, совершенного, послушного, безвольного ребенка с промытыми дочиста мозгами, как собиралась.

– Каким ты можешь быть жестоким, - удивленно заметила я.
– Даже Кловис, думаю, менее жесток, ведь его жестокость основана на лжи.

Выйдя из задумчивости, Сильвер улыбнулся мне. Он уселся на тахту и попросил причесать ему волосы. Я подошла к нему и стала его причесывать, чувствуя, как он постепенно расслабляется, и снова и снова вспоминая каждую минуту, проведенную с ним.

– Так приятно, когда ты ко мне прикасаешься, - сказал он наконец.

– Взаимно.

– У меня это в программе.

И я даже улыбнулась, а в груди бешено заколотилось сердце: казалось, в своих возражениях он зашел слишком уж далеко. Но я великодушно и благоговейно не стала с ним спорить.

– Как уговорить толпу раскошелиться?
– спросила я.

– Значит, леди согласна.

– Да. Мне ходить вокруг или просто стоять?

– Я думаю, с них нельзя брать деньги, раз я играю гораздо лучше человека.

Конечно, это я заставила его изменить свое мнение. Допустив, что я думаю о нем, как о роботе... хотя на самом деле я никогда, никогда... Какой ловкий психологический ход с моей стороны. Правда, тогда об этом даже не думала.

– Мне теперь все равно, - продолжила я свою стратегию.

– Придется подбирать те деньги, что бросят на землю. И не забывай - ты тоже должна будешь петь. Я едва не выронила из рук расческу.

– Я?!

– А как же.

– Я не умею петь.

– Умеешь. Я тебя слышал.

– Нет.

– Это придаст человеческие черты, - сказал он.
– У тебя природное чутье к гармонии. Когда ты мне подпеваешь, то у тебя прорезывается очень оригинальное сопрано. Ты об этом не знала?