Чтение онлайн

— Разумно, — насмешливо прищурился Цырен. — Только прежде надо найти столбик: «Исток реки Медвежьей». В истоке все речки на одно лицо.

Возразить было нечего.

— У нас же карта! — вспомнил Рудик. Цырен развернул потрепанную восковку. — Это голец, отсюда его не видно, а слева от гольца тянется седловина, рассекает хребет. Голец — водораздел верховьев Лены и Киренги. Смотрите, две речки. Та, что повернула на север, — Ульча, приток Киренги. А вот Медвежья, она впадает в Лену. Все просто…

— Не так просто. Обе начинаются почти в одном месте. И обе текут сначала на юго-запад…

— Но Ульча сразу сворачивает на север!

— И сколько, по-твоему, до истока Медвежьей?

— Думаю, километров двадцать.

— Но каких! — Цырен задумался. — Вершина хребта, где берут начало реки. Осыпи, ущелья, буреломы. Да и болот хватает после дождей. Речки — вздулись. В таких местах тропы знать надо. А без троп эти двадцать все равно как сто нормальных.

— Дойдем! — откликнулись Санька и Валюха.

— Оптимисты! Будто уже нашли выход из долины, — опять напомнил Рудик.

— Ну так найдем. Поищем и найдем. — Санька был прямо-таки уверен в успехе, а почему, и сам не догадывался. — Отец говорил, рыбы в Медвежьей — сама в ведерко прыгает.

Эти заманчивые замыслы словно подстегнули пленников долины. И, оставив Валюху кухарничать, ребята снова отправились осматривать скалу. Должны же сохраниться следы: вырубленные в камне ступеньки, забитые в щели скобы или еще что-нибудь.

Саньке, все еще хромавшему, достался ближайший к зимовью участок. Часа два сантиметр за сантиметром обследовал он скалу и уже каждую трещинку, казалось, наизусть знал. Наверху попадались и расщелинки, — и терраски, да что толку — нижняя половина скалы оставалась неприступной. Видно, так и не состоится путешествие на Седьмой Ключ, видно, сидеть им здесь и ждать, когда кончится дождь. С этими невеселыми думами Санька повернул обратно и уже не обращал внимания на скалу, лишь рассеянно поглядывал под ноги, чтобы опять не оступиться. И тут до сознания его дошло: минуту назад он заметил нечто такое, чего в тайге не бывает, но прошел мимо и даже, кажется, поддел ногой. Что же это было?

Он попробовал вспомнить — что-то небольшое, легкое, однако далеко не отлетело, зацепившись за… Санька вернулся, обшаривая глазами мох и траву, — ничего. Обошел стороной кучу валежника и направился было дальше, но чутье подсказало: здесь. Он присел на корточки — в сучке толстой ветки, почти истлевшей, торчал большой ржавый гвоздь. Такой ржавый, что рукой можно переломить, только благодаря сучку и сохранился. Санька разочарованно выпятил губы: подумаешь, гвоздь! Однако находку прихватил.

— Ну? — спросил Цырен, хотя было ясно и на сей раз поиски не имели успеха. — У нас ничего.

— У меня тоже пусто. Если насчитать вот это. — И Санька бросил к ногам сук с гвоздем. Ни Рудик, ни Цырен не обратили внимания на его находку, лишь Валюха с любопытством осмотрела ее.

— Где нашел, Саня? Под лиственницей?

— Да нет, почти у самой стены.

— Эх вы, робинзоны! — торжествующе рассмеялась Валюха. — Следопыты, разведчики!

— А что? — забеспокоился Цырен. — Что такое?

— Да ничего. Обещаете, как вернемся домой, купить килограмм «Каракумов» в складчину? Сегодня же будем наверху!

— Тут не до шуток! — возмутился Рудик.

— А я и не шучу. Идите на то место, ищите пеньки. Три старых пенька. Вдруг да сохранились. И пищите расписку: мы, такие-то и такие-то, обязуемся купить Рыжовой Валентине Петровне килограмм «Каракумов». Получу — поговорим.

Все трое сквасили кислые мины, но все же пошли за Валюхой. Неподалеку от кучи валежника она остановилась, глянула на возвышавшиеся поодаль лиственницы, на скалу и спросила спокойно:

— Здесь ты нашел гвоздь?

— Здесь, — кивнул Санька. — Немного правее.

— Вот это да! — изумился Цырен. — Это уже на фокус похоже…

Вскоре в зарослях смородины отыскались три полусгнивших лиственных пенька. Ребята уставились на Валюху с почтительным любопытством.

— Вы же скалолазы, — насмешливо начала она. — Верхогляды, под ноги не смотрели, только вверх. Спорим, Санька и гвоздь-то случайно нашел? А партизаны и не думали лазить по скалам.

— Да не тяни ты кота за хвост, Валюха!

— Ваше счастье, что это лиственницы. Любые другие пеньки уже сгнили бы. Ну, сказать? Или сами догадаетесь? Они построили лестницу! Вон, видите, распадочек наверху? А здесь лиственницы ближе всего подходят к скале. Если повалить рядом два дерева, чтобы легли вершинами в эту выемку…

Договорить ей не дали, три рта грянули «ура». Наконец, охрипнув от крика, Санька спросил:

— Два дерева, гвозди, чтобы перекладины прибивать, — это понятно. Но почему три пенька?

— Еще полкило конфет! — потребовала Валюха.

— Грабеж! — завопил Цырен. — Никаких больше конфет! Третье дерево как раз и пошло на перекладины. Они же этой лестницей постоянно пользовались. А нам такое благоустройство ни к чему.

Уходя, Санька еще раз окинул взглядом это место. Так вот что помешало им найти решение: лиственницы были ниже скалы! Над зелеными вершинами тут и там нависали мрачные каменные козырьки. Под этими козырьками ни о какой лестнице и мысли возникнуть не могло. Чудо, что Валюху осенило!..

Вечером в лесочке застучал топор. Однако первое дерево пропало даром, ухнуло мимо, уперлось в стену. Зато второе и третье угадали точно. И наклон оказался самый подходящий — даже не очень тяжело будет взбираться. Санька взглянул на Валюху:

— До сих пор не соображу, как ты догадалась…

— Ты же меня надоумил…

— Я? Когда?

— Когда заставил на лесенку взбираться…

Наконец-то они выбрались наверх, и перед ними вновь распахнулся простор, которого так не хватало там, в яме. С одной стороны раскинул свои серые, иссиня-зеленые и голубые полотнища Байкал, с другой вздымались горные дали — хребет, который им предстояло преодолеть, прежде чем выйти к истокам Медвежьей. Ребята попрощались с базой и двинулись в путь, взяв левее безымянного, однако весьма внушительного гольца, венчавшего здесь горы в радиусе нескольких десятков километров.

После обеда вышли в широкую каменистую лощину, рассекавшую хребет; горы посторонились, раздвинулись; по дну лощины перепрыгивал с камня на камень устремившийся к Байкалу ручей. Идти стало легче, да и земля подсохла.

— Никак тропа, — притопывая на камнях, сказал Цырен. — Этот распадок — единственная дорога через хребет, он-то и выведет нас прямо к Медвежьей. Здесь охотники ходят.

— И медведи, — поддразнил Санька.

Однако постепенно лощина становилась все уже, пока не превратилась в тесное и темное ущелье. Редкие деревья сменились сплошными зарослями кедрового стланика. В переплетении пружинящих стволов и ветвей ребята чувствовали себя как рыба в сети. Пришлось спуститься к ручью и двигаться его узким руслом, перебираясь с берега на берег, а то и ступая по воде. Наконец и ущелье позади, перед глазами раскинулось пологое плато — ни деревца, ни кустарника, лишь обломанные молнией обгоревшие кедры.

Казалось, вот-вот, за поворотом, откроется широкий вид на долину Медвежьей. Но из-за горы снова выплывала гора, теперь уже, похоже, последняя, за нею выныривала другая, и так до темноты.

Небо опять обложило тучами, судя по всему, собирался дождь. Пришлось сооружать шалаш. Но тучи лишь прогремели в стороне и проследовали себе мимо. Утро встретило путников ясное, умытое. В складках гольца поблескивал чистейшей белизны снег.

— Ну, братцы, нынче наш день! — бодро объявил Цырен. — Погода что надо, перевал — рукой подать.