Чтение онлайн

«Маленький фельетон Е. Придворова о „Демьяне Бедном – мужике вредном“ появился в газете „Звезда“ № 18 от 16 апреля 1911.

…Маленький фельетон его понравился всем товарищам по работе и даже разносчикам газет. При виде автора многие говорили: „Вот идет Демьян Бедный“. Вскоре название героя фельетона Е. Придворова обратилось в кличку его автора. Но он продолжал еще некоторое время подписываться своим именем – Е. Придворов.

…Я хорошо знаю и помню, что многие рабочие в дореволюционные годы начинали читать „Правду“ с фельетонов и басен Демьяна Бедного» (Д. Одинцов. В «Звезде» и «Правде»).

«Читателя из народа поэзия Демьяна привлекала тем, что автор как бы говорил с читателем, обращался к нему по самым обычным поводам и совсем обычными, простыми словами, но они задевали за живое и будоражили мысли, чувства.

Особенно нравился Демьян Бедный нам – заводским рабочим. Мы хорошо понимали все намеки и недомолвки поэта, и нам не надо было объяснять, кто является щуками, а кто – ершами, какого клопа прихлопнул мужик Панкрат. Мы видели в Демьяне Бедном своего человека…» (К. Ворошилов. О Демьяне Бедном).

«Как и в жизни каждого человека, у поэта есть свой зенит. Высоко ли, низко ли стоит тогда его имя над линией, разделяющей землю и небо, но, когда он в небе, его видно отовсюду. Годы гражданской войны – это зенит славы Демьяна Бедного, расцвет его творчества. Где-то за Курском, на одной из больших станций, в приоткрытые ворота моей теплушки вместе с нежным и щемяще-влажным воздухом весны ворвался гомон людской толпы. Слышались гул, топот многих ног, песни, ругательства, заливистый голос далекой гармошки. Я вышел на станцию. На соседних путях стоял красноармейский эшелон. Поднимался пар из жестяных чайников, на ходу простирывали бельишко. Кто торговал у бабы крутые яйца или курочку. А большинство просто гудело и балакало. Потом разнесся слух, что с поездом Реввоенсовета, который остановился на дальних путях, едет Демьян Бедный. К поезду Реввоенсовета близко подходить не полагалось, но толпа гимнастерок двинулась туда. Навстречу со ступенек вагона спустился тучноватый, осанистый мужчина в солдатских шароварах, заправленных в сапоги, в знаменитой буденовке и гимнастерке с широкими красными петлицами. Остроконечный шлем и петлицы делали Демьяна Бедного похожим на древнего богатыря, прямо сошедшего с картины Васнецова.

Далеко не все из подошедших красноармейцев умели читать, но все знали Демьяна – так фамильярно-ласково они его называли. Вскоре раздался смех и даже реготание, вызванные не совсем салонными шутками, которыми перебрасывался поэт со своей аудиторией.

Несколько лет спустя, когда мы уже познакомились с Демьяном Бедным, я рассказал поэту, как был свидетелем его соленой беседы с красноармейцами на текущие политические темы и как потом у меня расхватали брошюры с его стихами.

– Ну да, – грубовато усмехнулся Д. Бедный, – а вы уж сразу и поверили. Небось бумага на курево нужна была. Я своей славой не обольщаюсь» (К. Зелинский. На рубеже двух эпох).

«Новых форм Демьян не искал. Он даже подчеркнуто пользуется старыми, канонизированными формами. Но они воскресают и возрождаются у него как несравненный передаточный механизм большевистского мира идей. Демьян не создал и не создаст школы: его самого создала школа, именуемая РКП, для надобностей большой эпохи, которая не повторится» (Л. Троцкий. Литература и революция).

Журналист, автор исторических и мемуарных очерков. Сотрудник газеты «Одесский листок» (1906–1919). Автор историко-мемуарных очерков «Старая Одесса» (Одесса, 1913). Внучатый племянник основателя Одессы И. Де-Рибаса.

«Александр Михайлович Дерибас был уважаемым человеком в Одессе – знаток города, его истории, старожил и, кроме того, еще и директор Публичной библиотеки. Это был высокий старик, с белой длинной бородой и губами, складывавшимися при разговоре так, что видно было его происхождение: француз.

Однажды мы, молодые поэты, пригласили его выступить на вечере, который мы посвятили Бодлеру. Эдуард Багрицкий прочел со всей свойственной ему огненностью „Альбатроса“, и потом кто-то провозгласил, что сейчас выступит Александр Михайлович Дерибас, который прочтет нам одно из стихотворений по-французски.

Мы бурно приветствовали вышедшего на кафедру старца. Он сложил губы по-французски и стал читать длинные строки александрийского стиха» (Ю. Олеша. Ни дня без строчки).

Поэт, прозаик, журналист. Публикации в журналах «Гражданин», «Стрекоза», «Театр и искусство», газетах «Новое время», «Санкт-Петербургские ведомости» и др.; с 1896 – постоянный сотрудник «Петербургского листка». Книги «Повести и рассказы из народного быта» (СПб., 1889), «Рассказы» (СПб., 1910).

«Он был молодой казачий офицер, кажется, служил где-то в Приамурье, вышел в отставку и стал сотрудником в „Гражданине“. Писал он повести, а главным образом маленькие рассказы, отмеченные сверкающей радостью жизни и грациозной легкостью. Много таких рассказов Деянов напечатал даром (или почти даром) в „Театре и Искусстве“. Это были истории маленьких хористок с большими испуганными глазами, влюбленных в блестящих офицеров или актеров с „роковым взглядом“, повестушки о наивных молодых людях, попадавших в сети опытных кокоток, о пьяных басах из семинаристов, о дачных спектаклях, в которых незримо закладывалось зерно жизненной трагедии. Все очень, быть может, простенькое, незатейливое, но залитое поэзией и чувством природы. Никто не издавал этих рассказов отдельным сборником. Не знаю, остались ли у Деянова близкие. Он сошел в могилу, известный только ограниченному кругу журналистов, с которыми работал в мелкой прессе, да нескольким десяткам актеров, потому что писал рецензии. В вертепах журналистики, где он работал, он сохранил облик порядочности, неподкупной честности и независимости. Разумеется, он пил. Преимущественно пил» (А. Кугель. Листья с дерева).

«Вспомнилась одна фигура из… „Давыдкинского круга“ – поэт Деянов. Дни, вечера и ночи он проводил в отдельном кабинете, грязном и вонючем, этого дешевого трактирчика. Сотрудник „Петербургского листка“ – влиятельнейшей газеты для громадного числа петербуржцев – мелкого купечества и чиновничества, мещанства и состоятельного класса ремесленников, он вел еженедельный рифмованный воскресный фельетон. Кроме того, он писал театральные рецензии, причем писал собственно не он сам, а ему в трактир администраторы театров, типа фарсов и опереток, приносили готовые заметки плюс приложения более или менее значительного денежного порядка. По тогдашнему времени суммы эти были не мелкие, и все они, вместе с гонорарами, пропивались у Давыдки, а жена с детьми побиралась крохами, вырванными буквально силой.

А талант у Деянова, поэтический талант, был несомненно, и при иных условиях из этого полупьяного циника вышел бы далеко не заурядный поэт. Он был остроумен, злобно, метко и остро остроумен, его, как огня, боялись даже в условиях тогдашней „бесцензурной цензуры“; Деянов это отлично знал и немало злоупотреблял также по линии получения всяческих даяний, на что охотно шли многие и многие из затрагиваемых им, лишь бы не попасть на страницы „Листка“ в очередном деяновском фельетоне под более или менее прозрачными намеками.

Как-то однажды… Деянов в моем присутствии читал отрывок из какой-то своей поэмы, и мы все были поражены… силой, напряженностью, красотой звукового выражения, неожиданностью ритмического построения, свободой и музыкальностью его стиха. Я помню, как на него буквально набросились… с требованием бросить подлую халтуру и работать над собой. Из этих увещеваний никакого толку не получилось, и Деянов не вырвался из того болота, в которое его засосала мелкобуржуазная богема» (И. Лазаревский. Из письма Э. Голлербаху).