Чтение онлайн

Свадебной мессы сегодня не ожидалось. Кардок сказал, что не хочет загонять Катберта до смерти. Хватит с него и так переживаний. Чего стоило принять покаяние у Симона Отцеубийцы и обвенчать его с Аделиной. Кардок с улыбкой протянул дрожащему от холода священнику флягу, затем обернулся к дочери и пожелал ей благополучия в браке. Наконец настала очередь Симона.

— Помни, Тэлброк, теперь между нами мир. Я поклялся положить конец набегам. Ты поклянешься положить конец своим вторжениям тоже? Теперь я буду спать спокойно, зная, что моя дочь замужем за нормандцем. Ты поклянешься оставить в покое моих людей и не будить их среди ночи?

Старый лис правильно выбрал время и место, чтобы потребовать снисходительности от начальника гарнизона. Как мог Симон пропустить мимо ушей этот призыв к миру, стоя с молодой женой у церковных стен, где только что прозвучали слова его клятвы хранить ей верность до гробовой доски?

Он почувствовал, как пальцы Аделины в его руке напряглись и одеревенели. Он снял с плеч плащ и укрыл им плечи Аделины, защищая ее от усиливавшегося ветра.

— Я поклянусь, что никогда не стану поднимать тебя с постели, чтобы убедиться в том, что ты дома, а не разбойничаешь в округе. Я достаточно доверяю тебе, Кардок, чтобы пообещать это. Но я не стану клясться в том, что никогда не войду к тебе как непрошеный гость. Ты знаешь, что такую клятву однажды я не смогу сдержать. Мы не знаем, что готовит нам будущее. Я сам это понял несколько месяцев назад в Ходмершеме.

На мгновение Симону показалось, что его клятва была слишком осторожной для того, чтобы удовлетворить Кардока. Аделина, стоя рядом с мужем, вглядывалась в лицо отца с явной озабоченностью. Симон слышал, как у него за спиной Катберт откупорил флягу, потом послышался булькающий звук — святой отец жадно глотнул, и в воздухе сильно запахло бренди.

Наконец старый лис примирительно взмахнул рукой.

— Пошли, — сказал Кардок. — Не хочешь ты играть со мной на равных: берешь от меня сполна, а отдаешь только наполовину. Да ничего, пошли в дом, пока ты окончательно не заморозил мою дочь.

— Мы отправимся в форт, когда стемнеет.

— Пир затянется далеко за полночь, будет много вина и много песен, — сказала Аделина.

Симон накрыл ее руку своей.

— Твой отец щедр, мои люди не пили такого вина с прошлого лета.

Сегодня, в честь свадьбы, Симон решил не задаваться вопросом о том, из каких источников черпает Кардок отменное южное вино. Взяв дочь перековавшегося мятежника себе в жены, Симон приобщился к роскоши и мог рассчитывать пороскошествовать до тех пор, пока старые запасы не истощатся. Симон смаковал густое красное вино в серебряном кубке, и как-то вдруг, на одно мгновение, ему подумалось, что тесть может своровать бочку-другую этого божественного напитка и следующим летом и только потом поставить точку.

Симон допил вино и отослал служанку, намеревавшуюся налить ему еще.

— Твой отец сказал, что те солдаты, что остались в гарнизоне, могут присоединиться к пирующим после наступления ночи. Гарольд приведет их сюда и проследит за тем, чтобы они не напивались и не обижали здешних женщин. Я должен вернуться с остальными в форт, чтобы они заступили на место тех, кого приведет Гарольд, и убедиться, что они достаточно трезвы, чтобы стоять на часах. Ты поедешь со мной? Эти люди удивятся, если ты этого не сделаешь.

— Конечно. — Голос ее не дрогнул, крепкое свадебное вино сделало свое дело.

Аделина поела перепелиного мяса, зайчатины и мягкого сдобного хлеба. Когда служанки принесли большое блюдо с медовым печеньем, она взяла одну штуку и стала рассеянно разламывать его на мелкие кусочки. Сотворив пирамиду на куске черного хлеба, Аделина отодвинула его в сторону.

Симон уже сомневался, что его предположение о беременности Аделины верно. Она не проявляла ни отвращения к пище, как бывает у женщин на первых неделях беременности, ни волчьего аппетита тех, кто вот-вот должен родить. Симон решил спросить у Петрониллы: она показалась Симону весьма раскованной, даже слишком.

— Твоя горничная, — начал Симон.

— Петронилла.

— Да, Петронилла, мне бы следовало раньше о ней поговорить. Для нее в форту нет места. Ты сказала, что она хочет вернуться в Нормандию. Петронилла сможет пожить в доме твоего отца, пока я не снаряжу эскорт до Херефорда?

— Она должна остаться здесь до весны, — ответила Аделина, потянувшись за чашей с вином.

Симон старался говорить спокойно. Петронилла внесет серьезные помехи в устоявшийся быт форта. Симон заметил, как дерзко она смотрит на солдат гарнизона.

— Чтобы отгородить для нее помещение для сна рядом с нами в старом замке, потребуется какое-то время, а до сей поры…

— Она останется на зиму здесь, в этом доме. Майда предложила ей жить в ткацкой, — сказала Аделина.

— И она согласилась? — Симон, как ни старался, не мог скрыть радости.

Аделина улыбнулась:

— С охотой, у нее среди людей отца появился дружок. Симон улыбнулся в ответ:

— Леди пустилась с места в карьер. Одиночество, значит, ей не грозит?

Аделина захихикала.

— Думаю, нет. — Она протянула руку к огню. — У моего отца, похоже, неплохой вкус. Это я о вине, которое он… находит. Почти такого же цвета, как рубины Тэлброка.

Симон любовался ее рукой.

— Надо ли нам попросить его найти того же поставщика в следующем году?

— И ограбить беднягу дважды?

Никогда еще Симон не слышал, чтобы Аделина смеялась. Симон с трудом преодолел желание налить жене еще вина, чтобы подсластить ее прощание с домом. Но она, это уж точно, помянет его недобрым словом наутро, когда голова начнет раскалываться.

Петронилла сидела за другим концом стола и, похоже, не замечала того, что о ней говорят. Юнец с бородкой клинышком что-то шептал ей на ухо.

— Хауэлл, — шепнула Симону Аделина. — Его зовут Хауэлл.

— Кажется, Петронилле он пришелся по сердцу. Аделина снова засмеялась. Симон покачал головой, он не думал, что его слова так позабавят жену.

Да, на следующее утро у его жены голова будет болеть как пить дать.

Юнец с острой бородкой и похотливым взглядом оказался более прилежным, чем можно было подумать, глядя на него. Когда Симон встал и Кардок выпил за здоровье новобрачной и ее мужа, бородатый шмыгнул за дверь и привел лошадей прямо к порогу. Серая кобыла Аделины была вычищена до блеска, а седло покрывал дорогой бархат.

Симон постепенно привыкал не спрашивать себя, откуда у Кардока такие чудесные вещи. Он поблагодарил долговязого конюха и про себя воздал хвалу щедрости Кардока. Но, как и в случае с вином, никаких вопросов никому задавать не стал.

Аделина отпустила руку мужа и подошла к своей лошадке. Подняв богатую попону, она дотронулась до маленькой потертой кожаной сумки, притороченной к седлу.

— Ты хочешь достать второй плащ? — спросил Симон, подсаживая ее в седло.

Аделина непонимающе заморгала, затем опустила взгляд на сумку и покачала головой.