Чтение онлайн

Волнение лишило меня голоса.

— Манана, — прошептала я, — это он.

Конь остановился перед окном. Голова опущена, белая грива развевается при дуновении ветра, как пучок шелковых ниток. Всадник спешился. Это был очень высокий мужчина, он оперся локтем на седло. И мне кажется, он смотрел вверх, к сожалению, я не могла разглядеть черты его лица — золотой шлем отбрасывал на лицо конусообразную тень.

Я подошла к Манане и взяла ее за руку. Я попыталась овладеть собой.

— Приехал Леонард, — сказала я ей, улыбаясь совсем просто. — Он внизу, на улице. Ну, Эржи, помоги мне.

Мы вдвоем подтащили ее кровать к окну. Потом я приподняла Манану как можно выше и устроила в подушках. Но она не видела. И тогда я подхватила ее, подняла ее одна и прислонила к раме, она не держалась на локте, она свесилась через окно, как тряпичная кукла.

— Што вы делать?! — закричала Эржи.

— Ш-ш! — погрозила я ей и потащила ее к двери. — Пошли! Оставим их вдвоем. Ты ведь знаешь, какая Манана застенчивая.

— Я сказал бы, например, что ты убила старуху.

— Конечно. Вы можете и это сказать.

— Что ты нарочно бросила ее умирать, не позвав никого на помощь.

— Что я помогла ей спокойно умереть. Так точнее.

— Это то же самое.

— Да? — удивилась я. — А мне–то и невдомек.

— Послушай, — сказала тетушка Алис. — Ты получишь сейчас пощечину. Не забывай, что я вытащила тебя из нищеты.

Они оба сидели в креслах, воздух в комнате был сладковатый, астма старика как раз только что показала себя во всем блеске; мы смотрели друг другу в глаза.

— Чего ради ты это сделала? — прошептал Командор.

— Ради дяди. Вы его знаете?

— Разумеется, — сказал старик, — как же, как же, вы вместе будете ходить в исправительную школу.

— Да? Как хорошо. Это правда прекрасно. Было бы жалко остаться без образования, когда приложено столько усилий. Я очень вам благодарна.

Воздух в комнате был такой удушливый, что две улитки тут же взобрались по моим пальцам и поползли выше. Два гноящихся слизняка, как два шрама. Мне было мерзко!

— И тебе нет никакого дела? — упрекнула меня тетя Алис.

— Есть дело, нет дела, все равно finita la comedia [33] .

— Бедная старуха, да простит ее господь.

— Это хорошо бы, хотя я не очень верю. Я не очень верю, что он простит ее как раз сейчас. Разве только вы попросите. Помолитесь за нее. Хотя не знаю, стоит ли. Думаю, что ничем уж нельзя помочь.

— Что ты все болтаешь? — нахмурилась тетушка.

— Ничего. Манана делала, что ей было по сердцу. Господи, как хотела бы я быть в ее шкуре.

— Послушай, — сказал Командор. — Ты ее убила.

— Я хотела ей всего лишь помочь. Умирают сами. Но будьте спокойны. Она чувствует себя очень хорошо. Как раз сейчас. Делает, что ей по сердцу наконец–то, а это чего–нибудь да стоит, а?

— Не заговаривай зубы, я уже обратился в городской исправительный дом. Завтра утром мы тебя туда водворим. Мы позвали тебя, чтобы сказать это. Приготовься, моя дорогая. Думаю, ты не посрамишь нас.

— Но вы позвали меня еще до того, как умерла Манана. Что тогда вы хотели сказать? Мне жаль было бы уехать, ничего не узнав. Или все заварилось из–за второго случая? По сравнению с курением — ведь верно? — все, даже самая малость, оказывается важным.

— А она не дура, — похвалил меня Командор. — Совсем не дура. Она далеко пойдет. Мать ее — просто чувствительная шлюха.

— А, вот что! Мы забыли про Мутер. Наконец–то вы вспомнили. Было бы жалко не поговорить и о ней, да?

— Раз уж ты все равно однажды это сделала, ликвидируй и свою мамашу. Нет никакого смысла ей существовать так дальше.

— Да? А я как раз об этом думала. Мне кажется, это очень интересно.

— Да. Конечно! Кх–кх, кхо–нечно!

Командора одолел тяжелый приступ кашля, он задыхался, лицо его посинело.

— Хотя… — сказала я, глядя на него внимательно. Тетушка Алис поднялась с кресла и поспешила за таблетками, лежавшими на ночном столике у кровати, она насильно всунула их старику, замочив водой ему рубашку и отвороты халата.

— Энеас, Энеас, дорогой, не волнуйся. Птенчик, дорогой, успокойся.

Но Командор сжался в кресле, он сидел, скрючившись, как почерневший побег. Я встала и на цыпочках пошла к двери. Однако в эту минуту грудь старика исторгла скрежещущий звук, а может, это просто треснула по шву его куртка, когда он пытался повелительным жестом вернуть меня назад. Он закрыл глаза.

— Послушай, — сказал он через некоторое время, — мать твоя могла бы пойти далеко.

— Она и так достаточно сумасшедшая.

— Не об этом речь.

— Да.

Мне захотелось спать, между полами капота тетушки Алис колено показалось как луна, круглое и лысое, колено племенного быка. Думаю, было поздно.

— И Манана могла пойти очень далеко. И она пошла. Она не слишком отстала от Мутер. Обе вскоре окажутся далеко. К сожалению, со мной сложнее. Не думаю, что мне помогут. Манана уже все сделала. Остается Мутер. Так что вам не следует беспокоиться.

— Послушай, — сказал он, — ты должна все узнать: твоя мать — шлюха. Мы не можем оставить тебя на нее. Ты должна пойти в исправительную школу.

— Очень хорошо. Я сказала вам — пожалуйста, не беспокойтесь. В самом деле, нужно получить образование. Я тоже хочу далеко пойти. Иначе нельзя. Манана и Мутер уже пошли. Иначе нельзя. Хотя я не знаю, дойду ли я до конца, я совсем не знаю, хватит ли у меня смелости. Понимаете, очень просто.

— Это совсем другое дело, — прошептал старик, снова внезапно превратясь в почерневший побег, — это… кху, кхе!..

Он опять закашлялся, ловя ртом воздух, но можно было десять раз обежать вокруг комнаты, свежий воздух все равно ниоткуда не проникал для его легких, затертых, как кухонная тряпка. И я вспомнила Эржи, его крадущиеся шаги в коридоре и «Иезуш Мария», господи боже мой, улитки ползли уже выше кисти, липкие белые следы высохли на коже полосами.

— Боже мой, вот беда, — закричала тетушка Алис, — боже мой!.. Что с тобой сегодня, малыш?

Почерневший побег окончательно скрючился в кресле, сжался и застыл, у него были все шансы тоже очень далеко пойти. Тетушка Алис спрятала свою луну под капот, встала с кресла и, взяв Командора на руки, переправила его на постель.