Чтение онлайн

– Простите, не смог его остановить.

– Никто не смог бы, – отозвался Намбодри, величественно поднимаясь со своего места и приглашая Ачарью присесть на пустовавшее место на диване. Тот устроился с удобством и внимательно вгляделся в шесть лиц вокруг. Взяв с подноса печенье, он сказал:

– Мои друзья говорят, что письма, которые они мне шлют, последнее время возвращаются.

– Это потому что Земля круглая, Арвинд, – сказал Намбодри.

– Папа объявил об этом раньше тебя.

– Да, похоже. Арвинд, я вдруг подумал: у тебя все еще есть друзья?

Профессор Джал позволил себе глубокий рефлекторный смешок, оборвавшийся, когда зазвонил его мобильный телефон. Он буркнул в трубку «да» и «нет», затем отключился. Огляделся по сторонам растерянно и сказал:

– Всякий раз, когда мне сюда звонят, вечно помехи на линии. Будто где-то рядом снята трубка. – Но остальные слишком увлеклись присутствием Ачарьи и не обратили внимания на проблему Джала.

– Так что же, Арвинд, – сказал Намбодри. – Чем мы можем тебе помочь?

– Давай поговорим наедине?

– Это невозможно, – сказал Намбодри. – У нас тут совещание по бюджету. Да и вообще мы все решения принимаем вместе. Так что если хочешь поговорить о чем-нибудь профессиональном, говори всем.

– Шестеро мужчин, а ум на всех один?

Намбодри это досадило, но он улыбнулся.

– Мы тут несколько заняты, Арвинд. Если желаешь, встретимся позже.

– Шестеро мужчин, а ум на всех один. Вот что мне это напомнило, – сказал Ачарья, беря второе печенье. – Когда Америка решила прикончить Афганистан, помнишь совет талибов, устраивавших отчаянные пресс-конференции в Кабуле? Помнишь тех ребят? У одного не было носа. У другого – уха. Третий вождь был одноглазым. Но из вместе взятых получалось одно полноценное человеческое лицо.

– Арвинд, не хочешь зайти попозже?

– Давай сейчас решим. Думаю, и впрямь не важно, есть эти ребята рядом или нет, – произнес Ачарья. – Вот что я хочу сказать: неполноту я ощущаю последнее время. Пустота какая-то во мне.

– Потому что ты умер, Арвинд. Это называется пенсия.

Ачарья задумчиво пожевал печенье и сказал:

– Ты получил, чего хотел, Джана. Меня это устраивает. Но нам надо прояснить мое ближайшее будущее.

– Твое будущее?

– Видишь ли, я хочу продолжать здесь работать.

– И делать что?

– Хочу готовить следующие шаровые миссии. И еще много чего. Исчерпывающе тут, думаю, не скажешь. Я уверен, ты помнишь Бенджамина Либета.

– Либета? Да-да. Либет.

– Я желаю продолжить здесь его эксперименты.

Намбодри оглядел своих людей. Очки на переносице у Джала задрожали от тихих смешков.

– Арвинд, ты хочешь продолжить искать падающих пришельцев, а также выяснить, предрешено ли всякое человеческое действие. Так? – уточнил Намбодри.

– В точности, – сказал Ачарья, наливая себе из кофейника.

– И чего же ты хочешь от меня лично, Арвинд?

– Лабораторию, кое-какие фонды, рабочее пространство. Не более.

– Правда?

– Да.

– А ты знал, Арвинд, что сам Галилео Галилей как-то раз прочел лекцию о величине, размерностях и даже месторасположении ада? А недавно ученый по имени Данкэн Макдугалл объявил миру о весе человеческой души. Он сказал, что это где-то двадцать граммов.

– И зачем ты мне это рассказываешь, Джана?

– Ты почти такой уже, Арвинд, – сказал Намбодри, вставая. – Почти такой же, друг мой. Спасибо, что заскочил.

Ачарья тоже встал, держа кружку, и выхлебал ее поспешными воодушевленными глотками.

– Я позже еще зайду, – сказал он и удалился.

Айян Мани прижимал трубку к уху, слушал. Новый режим не смог пресечь его шпионаж, но вынудил сменить методы. Такие, как Намбодри, сдвинутую с рычага трубку примечают. И потому Айян каждое утро, до прибытия Намбодри на работу, набирал свой номер мобильного, прятал этот телефон в столе нового директора, а потом слушал по городскому. Когда Ачарья жизнерадостно прошагал мимо, Айян вновь привстал.

Ачарья присел на морские валуны и вытянул ноги. Он следил за бреющим полетом чаек – их гоняли хищные вороны, – за натужным странствием далекого грузового судна, за падением на камни одинокого листа. Он просидел так часа два. И услышал голос Айяна Мани.

– Желаете кофе, сэр?

Ачарья кивнул, не оборачиваясь. Через несколько минут слуга прошел по тропе к морю с чашкой кофе, фруктами и тремя нераспечатанными упаковками печенья на подносе.

Вскоре это стало привычным зрелищем. Ачарья сидел на валунах – уединенно или в компании оживленных аспирантов и ученых, – или же блуждал по газонам, или валялся под деревом с книгой, а к нему направлялся слуга с подносом.

В дни, когда Айян заставал Ачарью в одиночестве, он приходил к нему потолковать. Тоном, какой бывает в разговорах двух старых друзей, проживших вместе целую жизнь, Айян спрашивал, откуда ученые знают, что вселенная – вот таких-то размеров и не более, или как они могут с уверенностью утверждать, что на планете, немыслимо далекой от нашей, есть вода, или как по одной кости древнего зверя понять, что он умел летать.

– А вот как, – начинал Ачарья.

Бывало, он защищал науку и утверждал, что у нее есть лишь одна возможность – строить осмысленные догадки на малых данных. А бывало, хохотал вместе с Айяном над нелепостью научных заявлений.

– Сэр, – спросил как-то вечером Айян, когда Ачарья сидел под деревом и изучал перемещение рыжих муравьев. – Сколько измерений есть, как вы думаете?

– Четыре, – ответил Ачарья, не отрывая взгляда от муравьев.

– Верх-низ, право-лево, перед-зад, – перечислил Айян. – А еще?

– Представьте, как тикает время, пока эти муравьи пытаются куда-нибудь добраться во вселенной, где есть длина, ширина и высота. Это еще одно измерение, – сказал он.

Айян попытался это представить и нехотя согласился:

– Ну ладно, четыре. Но почему тогда они говорят, что их десять?

– Не знаю, Айян. Когда-то знал, а теперь нет.

– Кое-кто работал над этим двадцать лет, сэр.

– Так и есть.

– И это их работа? Доказывать, что измерений десять?

– Да, это их работа.

Прибыл слуга с кофе и сказал Айяну:

– Ты тут? Тебя директор ищет. – Затем высунул язык, словно напуганный мальчишка, и виновато зыркнул на Ачарью – назвал при нем директором другого человека.

Ачарья же спросил попросту: