Чтение онлайн

Преподобный Сергий был глубоко опечален и смущен этой речью. Снова суета наступала на него.

— Прости меня, владыко, — отвечал он. — Ты хочешь наложить на меня бремя свыше моих сил. Я — грешный и самый последний из людей. Как же я посмею принять столь высокий сан?

Но Алексий не отступился сразу. Долго еще он уговаривал своего друга смириться, приводил многочисленные примеры из житий святых и вспоминал Священное Писание. Но все было напрасно. На этот раз всегда мягкий и уступчивый Сергий проявил необыкновенную твердость. И, поклонившись митрополиту, сказал:

— Владыко, если не хочешь изгнать меня, нищего, от твоей святыни, то не говори мне больше об этом и другим не позволяй досаждать мне такими речами. Поверь, ты не найдешь во мне того, чего желаешь.

Видя такую непреклонность, Алексий убоялся, как бы радонежский пустынник снова не ушел в еще более отдаленные места и они бы не лишились такого светильника. Он тут же переменил разговор, утешил Сергия добрыми словами. И проводил в его тихую обитель.

Так Сергий решительно отказался от церковной карьеры. Но он никогда не отказывался, насколько позволял монашеский сан, служить Церкви и государству: по просьбе великого князя и митрополита был миротворцем, устроителем монастырей, мудрым советчиком. Как ни хотелось радонежскому пустыннику оставаться скромным игуменом Святотроицкой обители, в покое его не оставляли. Он был в гуще событий своего бурного и сложного времени.

Отказываясь от должности епископа и митрополита, Сергий проявил прозорливость. Внутренний голос, к которому он всегда прислушивался, говорил ему, что он не предназначен для этой роли и принесет гораздо больше пользы отечеству в родной обители на Маковце, делая свое дело.

Все это, наверное, понимал и митрополит Алексий. Но он жил сегодняшним днем. Ему хотелось спокойно умереть, оставив преемника. Алексий не сгущал красок, говоря другу, что ни к одному кандидату на архиерейский престол не питает полного доверия. А кандидатов было несколько…

За два года до этого по просьбе литовских князей патриарх Филофей поставил митрополитом Западных Церквей своего доверенного человека — Киприана. Он должен был управлять православными епархиями Литвы и Польши, а после смерти Алексия стать митрополитом Всея Руси.

Это очень не понравилось князю Дмитрию Ивановичу и самому Алексию. Киприан был болгарин по происхождению, долго жил на Афоне и совсем не знал особенностей русской жизни. Великому князю нужен был митрополит свой, московский. И такой кандидат тоже появился.

Простой коломенский священник Михаил, прозванный почему-то Митяем, очень понравился великому князю за ум, начитанность, веселый и легкий нрав. Всего за несколько лет он сделал стремительную карьеру, взлетел на самые высоты церковной власти, блеснул и столь же внезапно для всех канул в небытие.

Энергия, честолюбие, умение нравиться, речистость — все эти качества помогли ему выдвинуться. Да и внешностью природа наградила его под стать — внушительным ростом, громким голосом, рыжей шевелюрой и бородой. Князь Дмитрий не только привез его из Коломны, но и сделал своим духовником и отдал под его начало всю канцелярию. Митяй гордо носил у пояса княжескую печать и именовался главным печатником.

Митрополит и все высшее духовенство недолюбливали выскочку, но не хотели из-за такой малости ссориться с князем. Из-за Митяя нарушались строгие церковные традиции: сначала его быстро постригли в монахи, из бельца сделали чернецом. Потом Алексий поставил его архимандритом придворного Спасского монастыря. Никто уже не сомневался, что князь хочет сделать своего любимца сначала епископом, а после кончины Алексия — и митрополитом.

Вот почему Алексий так настойчиво уговаривал своего друга уступить. В долгой беседе, наверное, затрагивалась и эта деликатная тема — кто станет архипастырем Всея Руси? Алексия тревожило, что Митяй совсем не тот человек, который должен в смутное время занять митрополичий престол. Не было у него ни авторитета, ни навыков в этом деле. Но Сергий в таких случаях полагал, что все в руках Божиих и на все Его воля.

Сразу же после смерти митрополита Алексия вспыхнула борьба за митрополию, продолжавшаяся десять лет. Это была печальная страница в истории Церкви.

Князь Дмитрий лишился своего главного советника, в котором так нуждался. Все чаще теперь он обращался за помощью к радонежскому игумену. Снова просил его стать преемником Алексия. Преподобный отказался, но напомнил князю о Киприане как о законном митрополите. Но князь и слышать не хотел о чужаке.

Тогда Сергий указал ему на суздальского епископа Дионисия, тоже достойного кандидата. Но князь Дмитрий выбрал Митяя. И тот, видя поддержку князя, вел себя дерзко и нагло: не дожидаясь посвящения в сан митрополита, облачился в мантию и белый клобук, вселился в опустевшие покои Алексия, а тех, кто его не признавал, грозился проучить.

Соперники искали расположения и покровительства радонежского игумена, зная, что одно его слово может стать решающим. Киприан не раз писал Сергию, соблазняя его идеей объединения, создания единой общерусской митрополии.

Дионисий жаловался старцу на Митяя: дескать, этот коломенский поп не только митрополитом, но и архимандритом быть не имеет права. Действительно, Митяй не отвечал ни одному требованию, предъявляемому к этому сану: он был в прошлом женат, только недавно постригся в монахи и не имел большого опыта иноческой жизни.

Но Сергий хранил молчание. Все эти искательства казались ему мирской суетой, а не борьбой правды со злом. И все-таки соперники сумели втянуть старца в свою распрю.

Дионисий задумал ехать в Царьград к патриарху, чтобы обличить перед ним Митяя и добиться митрополии для себя. Князь Дмитрий, чтобы этому помешать, велел взять суздальского епископа под стражу и держать до тех пор, пока Митяй не съездит к патриарху и не получит благословение.

Это было явное беззаконие: даже князь не мог посягать на духовное лицо такого ранга. Преподобный Сергий немедленно вмешался, просил Дмитрия Ивановича отпустить Дионисия. Тем более что и сам епископ отчаянно взывал к старцу из темницы, умоляя заступиться.

Князь потребовал обещания, что епископ не поедет в Царьград и не станет домогаться митрополичьей кафедры и вредить Митяю. Дионисий обещал. А преподобный Сергий по простосердечию своему поручился за него.

Оказавшись на свободе, Дионисий поехал к себе в Суздаль и оттуда вдруг быстро «побежал Волгою» в орду, из орды — до Азова, откуда поплыл морем в Царьград. Епископ не только нарушил клятву, но и предал своего заступника Сергия. Наверное, сам Дионисий оправдывался тем, что действовал ради благой цели — помешать негодному Митяю стать российским архипастырем. Сколько мудрых наставлений о том, что зло не побеждается злом, оставили отцы церкви, однако епископ почему-то не вспомнил о них в те дни. Забыл он и о том, что путь в ад вымощен благими намерениями.

Князь Дмитрий негодовал только на Дионисия, а вот подозрительный Митяй полагал, что радонежский старец состоял в заговоре с коварным суздальским епископом. Он уже считал себя митрополитом, потому что сам великий князь объявил его таковым. Осталось только съездить в Царьград и получить благословение патриарха.

Раздражительный и гневливый Митяй затаил злобу на радонежского игумена и даже похвалялся:

— Вот вернусь из Царьграда и разорю Сергиев монастырь до основания.

Испуганные иноки передали эти слова преподобному, но он только вздохнул и сказал тихо: