Чтение онлайн

— По-моему, они откуда-то с юга приехали. Может, и из Афганистана — клево!

Но, судя по всему, моему визави глубоко по барабану и мои выводы, и мое радостное волнение по этому поводу. На меня смотрят абсолютно безразличные глаза. Какие-то даже бессмысленные. Как птичьи…

Но рядом уже никого нет, а болтаться одному мне надоело, да и «прет» меня:

— Ладно, давай знакомиться. Меня Артем зовут!

— Александр…

Да, немногословный товарищ. Ну, не беда, зато я «говорун»:

— Пошли, Саня, попробуем узнать у сержанта, куда нас повезут.

Похоже, ему глубоко фиолетово, куда нас повезут. Но Саня послушно идет со мною. Так судьба свела меня с первым в моей новой жизни человеком. Почему судьба? Да потому, что это и был Саня Пахоменко, Пахом, с которым мы скоро попадем вместе в Фергану, в одну учебную роту, в один взвод, в одно отделение. Наши койки в казарме будут соседними. Через три месяца мы оба попадем в первую отправку в Афганистан, а в Гардезе — в одну роту. Только Пахом в первый взвод, а я — во второй. Но жить все два года будем в одной палатке. И даже в госпиталь в первый раз попадем почти одновременно. А потом уволимся в один день и вместе вернемся в Москву. Скажете, так не бывает? Бывает — как раз это и называется СУДЬБА…

Но пока ничего этого я не знаю. Как и того, что «отстраненность» Пахома — следствие первого в жизни алкогольного опьянения. До этого все как-то больше на дзюдо налегал. Впрочем, есть у его «спокойствия» и вторая причина. Саня тоже хотел в ВДВ и понял уже, что это случилось. А вот про Афганистан он просто не думал. Не то чтобы не хотел — просто не думал, и все. Прям как знал, что уже все за нас придумано… Но мне не сидится — нахожу «нашего» сержанта.

— Скажите, а куда нас повезут?

— Узнаешь скоро. Не положено это говорить.

Такой серьезный он, вроде как суровый даже. Оно и понятно…

— Ну а вот скажите — если у меня мать-одиночка, меня в Афганистан возьмут?

Этот вопрос уже давно не дает мне покоя — где-то услышал, что вроде есть такой закон, что единственного сына у одинокой матери в Афган не берут.

Сержант, похоже, не знает, но отвечает уклончиво:

— Это как командование решит.

Черт, да нет у меня уже сил ждать в безвестности, когда оно там решит!

Наивный… Оказавшись в Афгане, я узнаю, что таких, как я, там пруд пруди. Даже в одном только нашем взводе и только из нашего призыва… И Олег Никулин, и Вовка Мордвинов.

У Сереги Сергеева тоже нет отца; правда, есть старший брат. Интересно, это командование так «решило» — или просто не задумывалось? Правда, в моем случае я ему за это крайне благодарен. Но вот не уверен, что эту благодарность разделяли тогда наши мамы… Уж не говорю про тех, чьи единственные сыновья не вернулись. Хотя кто принимает их в расчет? Война — жестокое дело, не до сантиментов. Особенно если «воюешь» из генеральского кабинета в Москве. В 1985-м отец Минжин, ставший вторым человеком в посольстве Монголии, на каком-то из приемов спросит одного из «больших» генералов:

— Почему вы отправляете на войну 18-летних мальчишек?

— Они представляют пока наименьший интерес для народного хозяйства…

Генерал ответит с военной прямотой и очень удивится, что на глазах у монгольского дипломата появятся слезы… Он же не мог предположить, что дипломат одного такого мальчишку знает лично, и это друг его дочери.

Но сейчас, в апреле 84-го, все эти проблемы очень далеки от меня. А мысль о том, что государство может пожалеть меня, точнее, мою маму, просто убийственна и не дает покоя. И еще целых двое суток не даст…

Часов в шесть вечера нас, наконец, вновь выстраивают. После переклички — в автобусы и через весь город во Внуково.

Из аэропорта успеваю позвонить из телефона-автомата:

— Мам, я из аэропорта, летим в Ташкент. Куда дальше, пока не говорят. Но я уже точно попал в ВДВ! Не волнуйся, мам, все будет нормально!

— Да, сынок, я поняла. Ну, видишь, как все удачно складывается…

Она, похоже, так с утра и не отходила от телефона. Радуется, конечно, совсем неискренне. Ох, как, наверное, НЕудачно все складывается для НЕЕ. Мама-то не фанат ВДВ… И знает, где Ташкент и что там рядом… Тема Афганистана у меня с ней табу — даже теоретически не обсуждаю. Но географию-то не отменишь. И мама знает ее.

— Все, мам, тут ребята ждут. Целую, привет всем!

— Ты позвони еще, если получится.

— Обязательно позвоню, мам! Пока! Не волнуйся…

Не позвоню я ей больше. Целых 27 месяцев не позвоню.

С самолетом повезло — мой любимый «Ил-86». Большой, просторный. В Ташкент прилетаем ночью, потом — на ж/д вокзал. До утра ждем поезда в Фергану. Кто-то из парней шарится по вокзалу в поисках переговорного пункта, но я «забил» — смысла не вижу еще ночью маму дергать. Да и денег не брал с собой — зачем?

Потом весь день в топке плацкартного вагона. Жарко, душно, пить охота. И спать… Полдороги в каком-то сонном полубреду — то очнешься, то кемаришь…

У кого-то из парней гитара, и песня эта сейчас как нельзя «в кассу».

Проваливаюсь в знойное, похмельное забытье… Это я проснулся или мне уже и во сне слышится?…

А в голове стук колес. До… Ферганы… еще… полдня… пути. Полдня «гражданского» поезда. Полдня неясности и сомнений… Целый поезд стриженых пацанов… Мы еще не знаем, а нас уже всех «определили» в Афган. Весь вагон, весь поезд, всю роту… Через два года на обратном пути в том поезде было бы много пустых полок.

Только под вечер в вагонах-Кара-Кумах посвежело. Уже в темноте прибыли на станцию, вышли из поезда.

Опять построили (надо теперь привыкать к этим постоянным построениям).

— Мы прибыли на станцию Маргелан. Теперь до части на машинах. Садимся плотнее. По дороге не вставать.

Набились в «Уралы», тронулись. Сижу ближе к заднему борту, глазею. Пейзаж чем-то напоминает термезский…

Тут от кабины передают по цепочке какой-то пакет:

— Сбрасываемся деньгами! Из кабины солдаты передали.

Началось, что ли? Пресловутая «дедовщина»? Ну, хрен с ним, у меня все равно ни копейки. И было б, не дал бы… Таких, как я, видно, немало. Через какое-то время пакет снова возвращается:

— Передали, что если не наберем больше — пожалеем потом в части!

Ну, пожалеем так пожалеем — теперь полгода много о чем жалеть придется…