Чтение онлайн

Мне нравился мой начальник, эта была женщина моих лет, то есть за сорок, грамотная, умная, спокойная. Мелочной опекой она до умоисступления никого не доводила. Давая неизбежные выволочки, а как иначе прикажете руководить, грани вежливости не переступала.

Вооружившись моими отчетами, женщина — руководитель, мечта и идеал феминисток, пошла в наступление. Мне указывали, что объемы реализации не растут, клиентская база не расширяется, и прочее, прочее………

Я бросился в контрнаступление, чистая прибыль в условиях конкуренции составила тысячу процентов на каждый вложенный рубль, (кстати, истинная правда) доказывал я. На рынке данных услуг, при низкой покупательной способности населения, узости рынка, и огромной конкуренции сделать больше не в человеческих силах, и так далее и тому подобное.

Но мой начальник, быстро подавил мои жалкие попытки оправдаться. С цифрами в руках мне было доказано, что другие филиалы, в таких же, а то и в худших условиях, дают до пяти тысяч процентов прибыли, что мои слова о трудностях не есть оправдание. Трудности существуют, для того, чтобы их преодолевать, с офицерскими, командными раскатами в голосе было заявлено мне.

Что делают при полном разгроме? Капитулируют. Но, я не зря был десантником, пусть и бывшим. Капитуляция? Нет, это не для меня! Я применил практически безотказный, веками отработанный прием.

Со времен Иоанна Грозного, и вхождения Астраханского — Ходжи — Тарханского ханства в лоно Российской государственности (если, кто не знает, то словом лоно, кроме прочих его значений, называют женский половой орган), воеводы, губернаторы, партийные секретари и всякая чиновная сошка помельче, везли в Москву ясык, или говоря иначе дань. Красная рыба, черная икра, смягчали белокаменные сердца московских вершителей судеб людских и государственных. И хотя с тех легендарных времен, москвичей — вершителей стало больше, а рыбы и икры меньше, традиция была жива.

— Э….. вот, — замялся я, — вам сувениры из Астрахани, — и передал пакет.

В конце концов, все могло быть и хуже, читал я мысли начальника, прибыль пусть небольшая, но идет, а этот и денег не просит, и с глупыми прожектами не пристает.

Я, был временно, помилован. И милостивым кивком головы, отправлен из кабинета восвояси.

— Привет девочки, — радостно после начальственной амнистии, поздоровался я. Хотя девочек в помещении было немного, большинство составляли, тридцатилетние тети. Но я свысока своих сорока с лишним лет, тоже, знаете ли, далеко не мальчик, называл их фамильярно девочками.

— Здравствуйте господин директор филиала, — сразу устанавливая надлежащую дистанцию, поприветствовали, меня сотрудники регионального управления компании, ведающие отчетами филиалов.

— Я вам гостинцев привез, — обрадовал я их и положил еще один предусмотрительно захваченный пакет, на стол самой старшей девочки.

Могу признаться, что привез я им подарок не ради весьма сомнительной выгоды, показатели работы есть показатели, и ради моих далеко не прекрасных глаз, менять цифры никто ни собирался. Но девочки всегда помогали мне правильно составить отчеты, снисходительно относились к задержкам в сроках, начальству на меня не жаловались, и за это я их любил, и всегда старался порадовать гостинцем.

Вопреки законам физики, рыба растопила, «ледяные» сердца москвичек. Меня усадили, стали поить кофе, и даже не морщились, когда я упорно продолжал называть их девочками.

Среди прочих, весьма достойных мужского внимания особ, была одна прелесть.

Вечер у меня был свободный, номер в гостинице одноместный. И черным, изрядно поседевшим, вороном, я стал виться над невинной юницей.

Девушка смеялась, кокетничала, и, вероятно учитывая, что в компании мужчин было мало, времени дорога на работу и сама работа занимала много, следовательно, возможностей для флирта было недостаточно, согласилась отужинать в ресторане.

Гордый своим первым шагом на пути к победе, да есть еще порох в пороховницах, не гнется татарская сила, я вышел подышать свежим никотином. Место для курения было расположено этажом ниже. Прелесть с подругой тоже вышла покурить, остановилась на лестничной площадке, и, не подозревая о моем присутствии, дала мне весьма лестную характеристику.

— И этот, старпер, туда же лезет, — похвалила меня прелесть.

— Зачем же ты согласилась встретиться? — удивилась ее подруга.

— Поужинаю хорошо, этот то не жмот, домой на такси, а не на метро поеду, — откровенничала прелесть, — а если настроение будет, тогда может у него заночую, а что, до работы близко, рано вставать не надо, а эти стариканы, бывают еще хоть на что-то годными.

Вечером после работы я ждал прелесть у входа в здание. Где же мужская гордость? Ты же все слышал! Возмутится читатель. А, интересно, что было ждать от молодой девушки? Поэмы А.С. Пушкина «Полтава», любви Марии к Мазепе? Но я, уже упоминал, что от романтизма меня Советская армия излечила. Спасибо, что хоть прямо не послала к едрене фене.

Девушка вышла. Да! Прелесть, была прелестью. И я бросился на дорогу ловить машину. На мой отчаянный призыв, остановился старый потрепанный ВАЗ, прелесть слегка сморщила носик, но в машину села. Я сел рядом с ней на заднее сидение. Машина летела, я ворковал, прелесть смеялась. У ресторана машина остановилась, я протянул водителю деньги.

— Не надо, — водитель отвел мою руку.

— Это почему? — удивился я, — что мало?

— Ты Татарча, глаза разуй!

Татарча, это мой военный псевдоним, а точнее прозвище.

Мы только прибывшее из учебки пополнение стояли, ожидая распределения.

— Ты, почему ефрейтор? Когда все сержанты, — спросил меня подошедший офицер, — Ты, что разгильдяй? — Правда, офицер употребил другое более выразительное, нецензурное, но созвучное выражение.

— Ефрейтор, это отличный солдат! — гордо ответил я, — лучше быть отличным солдатом, чем плохим сержантом.

— Тебя как зовут, нахал? — рассмеялся офицер, и, выслушав воинское звание, имя, отчество, фамилию, дату и место призыва, партийность, семейное положение, национальную принадлежность, все было сказано, в безупречно корректной, уставной, но по существу, в нахальной форме, сказал, — Боже, как длинно! Ты будешь — Татарча! И запомни Татарча, наглеешь со мной ты в первый и последний раз. Понял?

Вот так меня и окрестили, Татарча.

Я присмотрелся к водителю.

— Колька! Ты? — радостно удивился я, и выскочил из машины. Он тоже вышел. Обнялись.

— Колька! Это ж, сколько лет, сколько зим! А ты изменился! Пошли поговорим, выпьем!

Колька с сомнением покосился на девушку-прелесть, потом на свою помятую несвежую одежду.

— Давай, завтра встретимся, — предложил он.

— Завтра, я уезжаю, домой. Пойдем, — потянул я его за рукав старенькой куртки.

— Извини, — сказал я прелести, — это мой друг, мы больше двадцати лет не виделись.

— Конечно, — пожала плечиками прелесть, — но только не долго.

За столиком в ресторане, выпили. Первую! За Афган! Вторую! За то, что живыми вернулись! Третью. Молча, стоя, до дна.