Чтение онлайн

По рации из роты подмогу вызвал. С час, пока они до нас доехали, катался рядом и постреливал по кругу. Наши приехали, все посмотрели. Мы погрузились — и сюда. Остальное ты уже видел.

— Видел! — восхищенно воскликнул Андрей. — Я бы так, наверное, не смог!

— А куда бы ты делся? Смог бы! Наливай! А то что-то не забирает! Может, мне командир бракованной водки дал? — Он засмеялся, подвигая стаканы на середину импровизированного стола.

Опрокинув еще, они слегка охмелели, черпали ложками плавающую в тушеночном сале картошку и с большим удовольствием ели подсохшую, пожелтевшую от долгого хранения селедку. И казалась им эта еда лучше любой ресторанной.

— Слушай, Сань, а зачем ты того духа сюда привез? — не утерпел Андрей, слышавший, как возмущался командир полка.

— Для отчета, Андрюха, для отчета! — Блинов поднял вверх указательный палец. — Был со мной случай в апреле месяце.

Стояла тогда наша рота километрах в ста пятидесяти отсюда в сторону Герата. С месяц объект один охраняли, пока танкисты нас не сменили. Пришло время за жратвой в полк ехать. Ну и поехали. Впереди грузовик — «Урал» бортовой, за ним я на бэтээре с экипажем. Едем по степи. Пылища от «Урала», — он повел рукой перед глазами. — Вообще ни хрена не видно, а дорога узкая, в сторону не отъедешь — овраги. Вот мы на бэтээре и приотстали порядком.

Там при выезде на асфальт пост афганской армии всегда стоял. Они нашу технику никогда не тормозили, потому что права не имеют. Да и за каким, спрашивается, им нас тормозить?

Ну вот, «Урал», значит, от нас оторвался, подъезжает к посту, а там вместо этой армии духи в чалмах, с автоматами. Автоматы нацелили на него и машут, чтобы остановился. Один прямо посередине дороги стал и целится. Уроды! Думали, наверное, что он один, без прикрытия, от нечего делать катается. Водила на «Урале», конечно, по газам, того духа переехал и удирать. Духи по машине стрельбу открыли. Кузов весь продырявили, но водила цел остался. А я уже к тому моменту из пылюги-то выехал, — Блинов, ехидно улыбаясь, погрозил над своей головой указательным пальцем, — и издалека наблюдаю, как они из нашей машины дуршлаг делают.

Я пулеметчику — отсекай их! Короче, мы по ним, они по нам. Метров за сто до них я с пехотой из бэтээра десантировался. Хибару ихнюю, где они засели, наш гранатометчик с двух выстрелов раздолбал, чтоб не застила, а мы под прикрытием бэтээра перебежками быстро до них добрались. Кого успели, укокошили. Сами без потерь. Несколько духов все же умотали. Ну и ладно, мы не погнались. Оружие духовское собрали и в полк. В полку доложил, прям как сегодня. Целый день в героях ходил! На следующее утро жратву погрузили и назад в роту уехали.

Через неделю меня по рации в полк требуют. Думал, медаль дадут. В полк еду, прикидываю, кому из бойцов, которые тогда со мной были, какую медаль просить — кому «За отвагу», кому «За боевые заслуги». Не могу же я один наградиться! Зря думал. Медали не подвезли. — Блинов махнул рукой: — Выливай остатки, Андрюха!

Они допили водку, закурили, и Блинов продолжил повествование.

— Дня через три-четыре после той пальбы в полк заявились представители их властей и давай валенки наизнанку выворачивать. Говорят, что мы тогда раздолбали пост их революционного ополчения. О, едрены палки! — Блинов начал загибать пальцы на руке. — Во-первых, нас не предупредили, что это ихнее сознательное и прогрессивное революционное ополчение. У них что, на лбу написано, что они не духи? Во-вторых, чего им не объяснили, что нас тормозить нельзя? В-третьих, чего они пальбу затеяли? И за каким ежиком на дорогу перед машиной с автоматом выбегать?! Я так примерно и объяснялся. Все, как было. Потом и солдатиков моих допрашивали. Военный следователь приезжал. Не шутка.

В общем, стали на меня документы собирать, характеристики составлять.

И представь себе, наш карась позорный — замполит Рыбин, говнюк, написал, что я, видите ли, пассивно принимал участие в политзанятиях при изучении материалов партсъездов и еще там чего-то такого!

Командир полка ему эту маляву назад завернул и сказал, чтоб написал, как на себя. Характеристика получилась объективная, как на маршала!

Больше месяца меня трепали, как половик. Потом все утихомирилось. Вот, Андрюха, я и привез духа для отчета, на всякий случай. А так, конечно, больше для куражу. В отместку за потраченные нервы. Хотя, наверное, зря. Но командир не в обиде. Там документы, говорит, важные и карты.

Блинов поднялся. Отомкнул дверь и сказал:

— Посиди, я быстро.

Через несколько минут он вернулся, снова замкнул дверь и вытащил из-за пояса еще одну бутылку со словами:

— Эта не бракованная, земляк выгнал из какой-то хрени.

Самогон был вонючий, но убойный.

Они долго говорили обо всем на свете, о чем могут разговаривать молодые, только начинающие по-настоящему осознавать эту жизнь люди. Блинов показывал фотографии на стене, на которых были его родители, двое братьев и друзья по военному училищу. Ночь, как бывает в таких случаях, пришла не спросясь.

Утром в дверь постучали. Блинов отворил. На пороге появился солдат.

— Товарищ старший лейтенант, БТР готов. Оружейники новый пулемет поставили, патроны пополнили. Можно ехать.

— Ладно, скоро поедем. Иди, завтракай и подгоняй сюда.

Они умылись, заварили крепкого чаю и пили его вприкуску с рафинадом.

Андрей поинтересовался у Блинова о судьбе своего предшественника.

— Ушел в Союз на повышение командиром роты.

— А чего это замполит нашу роту веселой назвал?

Блинов поставил кружку с чаем на тумбочку и закурил.

— До вчерашнего дня мы вроде как были не в почете. Но, может, сейчас что и изменится. Я вроде теперь реабилитировался.

Андрей тоже закурил и снова спросил:

— Сань, ты же не один в роте, за что он на всю роту окрысился?

— Есть за что. — Блинов засмеялся и закашлялся от дыма папиросы. — Первым у нас фраернулся на весь полк лейтенант Димка Вавилкин — командир второго взвода, единственный женатик из нас четверых. Слушай, как было. После того, как нас сюда перебросили, жизнь у нас здесь, понятное дело, по-другому пошла, в отличие от стационарной части в мирное время. Отбой и подъем здесь дело весьма условное, потому что чего, спрашивается, солдат поднимать в шесть утра, когда они в пять только вернулись. Кто спал ночью, того понятно — поднимай. Для этого есть дневальные, которые проорут кому надо. Согласен?

— Согласен, — кивнул Андрей.

— Правильно. Я тоже согласен. Но у нас тут не все такие согласные, как мы с тобой. У нас тут по старинке, всех утром под трубу полкового трубача поднимали, — он приставил кулак ко рту. — Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту!!! Жалко, не под оркестр!

В общем, Димка возмутился как-то вслух по этому поводу. А солдаты из его взвода оказались с ним вполне согласные. Но не сказали, что исключительно из большого уважения к нему они этот вопрос собрались урегулировать своими силами и по своему усмотрению. В общем, каким-то образом они ту трубу уперли и в пустыне закопали. А когда они ее закапывали, видно, кто-то их усек и начальству настучал. Тут, конечно, можно было бы и отбрехаться. Мол, не мы это, мало ли солдат, кроме нас, в полку! Но самое смешное то, что эти олухи трубу не просто так закопали, а вложили внутрь ее письмо к потомкам! Представляешь! — Блинов хлопнул ладонями себя по коленям и захохотал. — Они, придурки, написали, что, мол, когда через века археологи найдут эту трубу, то пусть знают, что в этих краях несли нелегкую службу такие-то солдаты из такого-то взвода под командованием такого-то командира!

Андрей с Блиновым долго смеялись, после чего он закончил эту историю:

— Димке за это нагорело, и в полку ему дали прозвище — Дирижер. Но он не обижается, даже сам для связи себе такой позывной взял. Но, кстати, после того случая по утрам дудеть перестали.

Погоди, Андрюха, это еще не все в плане характеристики личного состава! — Блинов снова хлопнул себя по коленям и громко засмеялся. — Недавно отличился еще и командир третьего взвода! Он поехал в Союз с желтухой, а справку привез от триппера!