Чтение онлайн

Равиля обдало жаром: "Не хватало еще, чтобы дувалы прочесали…"

Белограду казалось, что он уже часа полтора на башне торчал. Если бы не «Фендер», он бы и сам спать завалился. Тем более, что ротный с замполитом на девятую машину «укатили». Но "Родины сыны" уже почти год не давало Богдану покоя. Что помешало взводному закончить его, оставалось только догадываться. Может, точно так же душа замолчала на полстроки, а может, и на ту операцию пора было уходить. Но закончить его Стовба не успел. Теперь, оборванное на полстроки стихотворение, корявым почерком нацарапанное в блокноте с надписью «Аист», не давало Дану покоя. И сейчас, как ему казалось, уже часа полтора, он пытался "попасть в строчку". Но как он не старался, получалось корявенько. Больше всего огорчало, что не удавалось поймать стиль взводного. Даже рифма и размер укладывались, но стиль… У Аиста стиль был неподражаемый, с особой образностью, с присущим только ему «почерком» и характерной лексикой, которой нужно было еще учиться. Но Богдан верил, что если настроиться на нужную волну и почувствовать настроения автора, нужные слова сами придут. Только для этого ему требовалось вспоминать Стовбу. И каждый раз, когда он пытался это сделать, в памяти, вместо образа взводного, всплывал тот бой. Тогда: снова ныла простреленная грудь, снова он задыхался под багровым небом и видел в нем черную птицу. А в ушах, вместо нужных слов, звенело: "Уносите его!.." Тогда он переключался на другую тему.

А отделение, после ночного бдения, отсыпалось. Старостенок дрых в десанте, Мамедов в своей дыре — на месте механика-водителя, а Халилов — старший стрелок отделения, устроился в тени БМПэшки, прямо возле гусянки. Только Маслевич не заслужил. Мамай наковырял песок в стволе его винтовки. Теперь, после десятка подзатыльников, солобон глотал сопли и маялся чисткой оружия.

Несмотря на настроение, движение справа не ускользнуло от внимания Белограда. Сперва, оно его насторожило. Но краем глаза Богдан заметил: со стороны заброшенных дувалов на песчаную гряду выполз гигантский варан. Пару раз за службу Дан эту хвостатую тварюгу уже видел. Ничего, кроме детского любопытства, у него не возникало. И сейчас он почувствовал себя как ребенок в зоопарке. В который раз он пожалел, что у него не было фотоаппарата. Кадр получился бы замечательный. Он даже представил, как хвастал бы этим снимком перед брательником. Сашка известный любитель экзотики. Уже и вырос, как бы. А все равно, до сих пор у него дома зверинец: от попугая, до собаки. Как-то Дан в шутку даже зоофилом его обозвал. Осторожно, дыбы не спугнуть ящерицу, он попытался повернуться, чтобы хоть рассмотреть варана.

Равиль не знал, что делать. И выглянуть он опасался. Воин явно почувствовал их присутствие. Сейчас шурави могли уже готовиться к прочесыванию дувалов. Тогда заброшенный кишлак, в котором они нашли укрытие, превратился бы в капкан. Следовало уходить немедленно. Шурави, наверняка, прочешут…

Но с поста донеслось:

— Твою маму нехай… Мася!.. Мася, мать твою!

Извиваясь всем телом, варан сорвался с места и в мгновение ока исчез из поля зрения. Белоград испытал легкое разочарование: "Чё ж ты орешь как резаный?.."

Из правого десанта, кроя Маслевича трехэтажными матами, выбирался на свет Божий разъяренный Старостенок.

— Мася, бл…!

Маслевич еще не понял, что произошло:

— Я…аа…

— Ко мне, тварь! Долго я гавкать буду? — не унимался Старостенок.

— Та шо ж у тебя там стряслось? — проворчал Маслевич, чтобы никто не услышал.

Белоград уже перебрался на корму машины. Первым из десанта показался котелок. Вслед за ним, воротя нос в сторону, выполз Старостенок.

Зловещим шепотом Старый заскрипел с отвращением:

— Шо за херня, Масленок?

Напуганный Маслевич в замешательстве только вытянулся в строевую стойку.

— Шо ты плямкаеш, чмошник?! — не унимался Старый.

— Не могу знать, товар… Игорь Николаич! — едва нашелся Маслевич.

Котелок полетел к Маслевичу. Чтобы не распространять вонь еще больше, Старостенок даже не размахнулся.

— На, жаба!

Маслевич едва успел поймать посудину. А Старый свирепел на глазах:

— А хто знать должен, га? А хто должен? А знаешь, сученя, слово такэ — "жовтуха"?!!

— Так точно!

— А…а. Так точно? Падлюка… А малярия?!

Маслевич только заморгал чаще. Чувствуя приближающуюся расправу, он съежился и, чтобы закрыться от удара, приподнял руки. И напрасно…

— Грудь к осмотру! — скомандовал Старостенок.

Мася вытянулся в строевую стойку. Старый сделал обманное движение кулаком в грудь Маслевича и, дождавшись, когда тот снова съежится, закатил ему ногой в пах. Расплескивая содержимое котелка, боец повалился на песок.

— А знаешь, шо после нее не стоит, у?род?! А шо у нас полбригады на койках, в госпиталях валяется, знаешь?! — уже орал на всю округу Старый.

Это услышал и Равиль. Только сейчас он решился выглянуть из укрытия и поднести к глазам бинокль. Из машины начали выползать солдаты. "Как жуки из гнилого тутовника…" — отметил про себя Равиль.

Пока шурави «развлекаются», можно было пройти незаметно. Ситуацию можно было использовать. Через минуту наблюдения он решился:

— Пойдешь первым, Орхан. Видишь, шагов пятьдесят выше по течению — камень на берегу. Держись, чтобы не видеть машины. Дойдешь до камня дашь знак, что можешь меня прикрывать.

Орхан снял с предохранителя свой ТТ, подбросил в руке гранату и бесшумно скрылся. Равиль приготовил к стрельбе ППШ.

Старостенок уже уселся за стол:

— Ин жибийо…* *(ред: на фарси — "ко мне")

Маслевич весь в пыли, давясь всхлипываниями и вцепившись ладонью в область печени, поднялся и подошел к столу.

— Шо ты скривився, засранэць? Смирно стоять!

Маслевич вымученно опустил руки по швам.

Халилов взобрался на корму, к Белограду:

— Не понимаю я вас, хохлы. И че вы своих прессуете?.. Че спать-то не даете?..

Дан не без иронии ответил:

— Зато люди получаются. А Ваши?.. До года нэ панымаю, после года нэ паложино…

Халилов не стал строить из себя обиженного:

— Ой, ладно, да? Че случилось-то?

Белоград бросил в ответ:

— Мася парашу под башней приныкал.

— А Старый чё? Голодный, что ли? — схохмил узбек.

Дан посмотрел на Халилова с недоумением:

— Юсуф, там кузнечики уже прыгают.

— Ого-о!.. А я третий день думаю: че за вонила в башне?

А Старостенок продолжал терзать молодого:

— Мася, а дэ в нас Пакистан?.. Дэ, чучмек?!

Маслевич неуверенно повел, было рукой, но, совсем растерявшись, опустил ее.

— Точно! Тут, куды пальчиком не встромы, кругом Пакистан! А знаешь, шо воно значыть?.. Знаешь, сука?! Знаешь, урод, шо в двадцати километрах од нас ЦРУшники инфекционку для таких як ты свыней зробылы. Щоб мы тут передохлы вщент. Знаешь, шо оти мухи вже и тифом, и малярийой кашляють?.. чи жолтухой!.. Шо то на бороди в тебе, чижара?

Еще зимой, после пореза во время бритья у Маси начала гнить рана на подбородке. Ротный позволил ему не бриться, пока не заживет.

— Мне Кузнецов разрешил не бриться, пока не заживет.

Старостенок не преминул покривляться:

— А па…ачему оно не заживает?..

— Климат… — промычал Мася.

Старый снова набросился:

— Клима…ат. Тут все гные, душара ты!.. Скоко дедушке до приказа осталось?

Маслевич, казалось, обрадовался, что знает ответ хотя бы на один вопрос:

— Сорок дней…

Но Старый только еще больше разъярился:

— Так ты, гадська твоя морда, хочеш, шоб Игорь Мыколайович додому импотентом прыпхався, га?!