Чтение онлайн

Абдурахмон оттолкнулся от песка, поднялся на ноги и, вытирая кровь и слезы с лица, спросил с ненавистью:

— А кто мне даст слово, что вы не разбежитесь во время матча?

— Сами не разбежитесь, — по-русски ответил Николай, и нагло улыбаясь, добавил на фарси, что это в их планы пока не входит.

Футбольный матч состоялся в воскресенье, ровно через две недели после состоявшегося уговора. Болеть за свою команду собрались почти все моджахеды: и постоянный состав, и курсанты. За пленных болеть было не кому, кроме узбека Азида, которого не взяли в команду (он не умел играть в футбол), и Исломуттдина, уроженца одной из закавказских республик, который не захотел выступать против моджахедов.

Перед матчем Николай собрал команду. Обступив его кружком, все с напряжением ждали, что он им скажет. Николай обвел всех тяжелым взглядом и тихо произнес: «Ребята, надо сделать все, чтобы победить духов. — Затем, немного помолчав, добавил. — В 41-м футболисты киевского «Динамо» победили футбольную команду фашистов. И мы должны доказать, что достойны памяти этих героев. Может быть и про нас, когда-нибудь также вспомнят».

И вдруг, широко улыбнулся. — Чего носы повесили, хлопцы?! Живы будем, не помрем! Веселее, веселее смотреть! Вот так! — обнял он за плечи улыбающихся Виктора и Кольку Федорова, и обведя всех веселым взглядом, спросил: «Победим?».

— Конечно, победим! — засветились уверенными улыбками ребята и, построившись, побежали на свисток судьи к центру футбольного поля.

И хотя могло показаться, чтопроизнесенные им перед командой слова наполнены пафосом, Николай произнес их совершенно искренне. Да иначе быть и не могло — все они были точно в таком же положении, как те герои, и это обращение к ним, было, как никогда, кстати.

И они победили. Победили, не смотря на то, что в отличие от пышущих здоровьем моджахедов, были измождены. Не смотря на то, что не имели возможности тренироваться, как их противники, которые играли в футбол почти каждый вечер. Они победили с разгромным счетом 7:2! Четыре мяча в ворота моджахедов забил Николай, он же Абдурахмон.

Победители радовались как дети. Со слезами на глазах они поздравляли друг друга с победой.

Выслушав Абдурахмона, выдавшего идею футбольного матча с пленными шурави, как свою, Раббани дал разрешение на его проведение. Он был уверен, что победа моджахедов, в которой он не сомневался, поднимет их моральный дух в борьбе с неверными. Когда же стало известно о поражении их команды, он пообещал отправить Абдурахмона рядовым моджахедом в Афганистан.

После этого случая, условия содержания советских пленных были резко ужесточены. За малейший проступок было одно наказание — ночь в глубокой яме — зиндане, в которой было поколено жидкой грязи. Создавалось такое впечатление, что Абдурахмон боится, что пленные договорятся между собой, и совершат побег. А вот тогда его точно отправят в Афганистан. И он делал все, чтобы не допустить этого…

Николаю было известно, что его друг занимается уборкой служебных помещений коменданта лагеря Мушаррафа и его заместителя Рахматулло. И как только появлялась возможность, Моммад всегда делился с ним полученной там информацией.

Выкурив половину сигареты, Моммад осторожно положил окурок за отворот нуристанки, туда, где уже лежала одна из подаренных ему сигарет, и посмотрел на впавшего в дрему друга.

В это состояние Николай впал сразу, как только оказался сидящим на полу рядом с Моммадом. Давали знать тревоги последних дней, и, практически, бессонные ночи. Усталость свинцовой тяжестью наполнила тело, и тянуло в сон. Это случалось всегда, как только он начинал расслабляться. Почувствовав на себе взгляд, он собрал всю свою волю, встряхнул головой и, как ни в чем, ни бывало, улыбнулся Моммаду.

— Вот что, Николай, — без предисловий начал тот. — Вчера слышал разговор Рахматулло с Абдурахмоном. Речь шла о патронах к «Кашниковым», которые должны поступить на склад. Помнишь, протирали автоматы? Вот как раз к ним.

— Значит все-таки скоро выпуск — Николай знал, что после выпуска моджахеды получали вооружение, и только потом осуществлялась их отправка в Афганистан. — Как твои ребята, не подведут? — Он положил руку на плечо товарища.

— Нет, — Моммад посмотрел в глаза Николаю. — Хотя тем, кому я доверяю как себе, не так уж много. Ты бы лучше к своим шурави присмотрелся. Не нравится кое-кто из них. Я тебе уже говорил об этом.

— Да, ты прав, дружище, — вздохнул Николай, — думаешь, я не понимаю, почему нас на ночлег определяют каждый вечер по новым тюрьмам? — Все понимаю, дорогой мой рафик Моммад, все понимаю…. Я знаю, кто стучит Абдурахмону, но пока трогать их нельзя. Пусть стучит….Уберешь, найдут другого. Потом снова вычисляй. Ты думаешь, я всем доверяю? Нет. Верю, как себе, только троим.

— Ты мне вот, что скажи. Когда Мушарраф бывает в лагере? Я за все время, что здесь, видел его лишь пару раз. Насколько мне известно, комендант лагеря он.

Моммад бросив на Николая пристальный взгляд, задумался.

— Чего молчишь? Думаешь, хочу шлепнуть его? — усмехнулся Николай.

— Нет, не думаю, Коля. Ты же не самоубийца. Тем более майор всего лишь маленькая пешка. Думаю, когда удобнее тебе его перехватить. Ты хочешь выдвинуть ему наши требования? Так?

— Да именно так. Эта Торн, когда была здесь, обещала сообщить о нас Красному Кресту. Но видишь, время прошло, а вокруг нас как была тишина, так и есть. Я один раз прорвался к Рахматулло, да ты же знаешь, — Николай покосился на друга, — все ему выложил. Тот обещал передать своему начальству, и все. Тишина. Единственно, чем он меня успокоил, — сказал, чтобы я молил аллаха, что оказался в этом лагере, а не в лагере Хекматиара.

— Что верно, то верно, — горько усмехнулся Моммад. — В лагерях Хекматиара пленные долго не задерживаются. У них там два пути: или с моджахедами против неверных, или к всевышнему, — он поднял глаза к потолку. — А насчет Мушаррафа… — как только он появится в лагере, сразу дам тебе знать.

Рано утром, когда стало известно, что неисправность на линии устранена, они заглушили дизель, и их увели. И что было удивительно — Абдурахмон разрешил им до обеда отдохнуть, правда, в разных камерах.

Моммад в камере был один. Всех пленных уже давно увели на строительство стены.

Он долго ворочался на лежанке, и никак не мог заснуть. Мысли роились в его уставшем мозгу, унося его в не так уже далекое прошлое…

В плен он попал под Шиндантом, хотя и контуженным, но довольно глупо. Сдали его моджахедам его же подчиненные, которые перебежали на их сторону. Пять человек. Ударили чем-то тяжелым по голове, и все…. Очнулся уже в лагере Аманулло Шаха, одного из полевых командиров Ахмад шаха Масуда. На удивление, его не били. Предложили воевать против неверных. Он отказался. Тогда его просто отправили в этот лагерь.

А ведь так все хорошо тогда начиналось…. Он в тот день помогал отцу в автомастерской. Хотя город только просыпался, они уже закатывали под навес очередную, пригнанную для ремонта, автомашину. И вдруг сигнал грузовика, протяжный, басовитый. Это друг Моммада, Салех, уже год, работавший кучи (шофером) на богатого автовладельца Фатеха.

— Случилось! Случилось! — Кричит он, высунувшись из кабины. — Революция!

… Было обычное утро трудового Кабула. Толкали впереди себя тяжелые, груженые тележки хазарейцы, прибивали пыль водой из чайников около своих мастерских портные и сапожники, женщины, спрятавшие свои лица под паранджу, замачивали ковры в мутной воде одноименной реки Кабул.