Чтение онлайн

— Помоги, — обращаюсь к другому и взваливаю раненого на спину. — Что-то я его не узнаю.

— Это молодой, младший сержант Тарасов, только из учебки. Его первый бой…

— Чем их там, в учебке кормят? Кабан…

Но боец был не при чём, это я в ходе быстрого подъёма уже «наелся». Однако честно метров тридцать-сорок проскочил на рысях. Боец очнулся и даже пару раз, хватаясь руками за скалы, помог мне сохранить равновесие, когда из-под ног предательски соскальзывали камни. Вот когда я упал с ним под очередной камень, понял, что воздух куда-то делся. Открыл рот, но вдохнуть никак не мог. Боец застонал. Хороший признак, значит живой. Теперь уже солдат взваливает товарища на спину, а я с двойным комплектом оружия пытаюсь поддержать их во время спуска, остальные прикрывают со спины.

Второй раз сержант показался мне ещё более тяжёлым, и расстояние пробежки сократилось вдвое. Хотелось увеличить и время отдыха, но в спину толкали всё более редкие периоды возвращения раненого бойца в сознание. Так, сменяя друг друга, мы всё дальше отходим от звуков боя. Потом он и вовсе стих.

Мне казалось, что всё произошло очень быстро, однако почти внизу навстречу нам вышли совершенно незнакомые бойцы и подхватили раненого сержанта. Оказалось, что уже прибыл резервный батальон из Кабула. Значит, с момента начала моего подъёма прошло часа три. Мне не хотелось бросать на чужих своего бойца и я сопроводил его до самого вертолёта, который, не останавливая винты, молотил поодаль от брони. За мной увязались и догнавшие нас разведчики. Перекрикивая рёв двигателя, что-то ободряющее кричали молодому сержанту и другим раненым. Они измученно улыбались и кивали в ответ. В вертушку запрыгнул батальонный док, и они улетели.

Дальше, как только отдышался, все, как обычно — строиться, доложить БЧС (боевой и численный состав). Командиры мне, я комбату, тот комдиву, мол, всё в порядке. Комбат увидел меня со спины:

— Васильич, тебя зацепило?

— Нет, — говорю, — это не моя кровь.

От прибывшего на выручку батальона получил привет от Лёвы Саргсяна, старинного товарища по Алитусской разведроте. Весельчак и балагур, он привёл меня в разведроту и с тех пор постоянно опекал, как будто я навсегда для него остался зеленым, как три рубля, лейтенантом. Сейчас он «замствует» в батальоне 317 полка. В Афгане на два месяца больше. Виделись один раз на аэродроме Кабула. Я из вертолёта, а он с группой бойцов в вертолёт. Наклонился и крикнул на ухо:

— Володя, береги себя!

Просто привет, а на душе стало тепло и приятно.

Я на радостях и не проверил отдельно оружие раненых. «По коням!» — и вперёд на заставы. Стволов-то было в избытке, приволокли кучу трофейных автоматов, ну и автоматы раненых положили вместе с духовскими. Только через день, когда провели пономерной учёт, оказалось, что трофейных автоматов на один больше, а нашего (Тарасовского) нет. Комбат-то комдиву уже доложил, что всё в порядке, теперь моя очередь докладывать командиру полка, что потерян автомат. То, что я услышал о себе по радио, на бумагу не ложится. Заодно ответил и за авантюризм, и за всех раненых. «Ждите приказа».

…Вот сегодня дождался. Я выжал и стряхнул комбез. Кажется, сгодиться. Не на строевой же смотр в нём ходить! Вообще-то я бы нашёл, кому доверить постирать комбинезон, но сейчас мне хотелось побыть одному, чтобы не слушать сочувствие и подколы друзей.

В штаб вернулся прямо к обеду. Комбат, замы, Дворников за столом. Но не едят, ждут меня. Бутылка водки… За обедом такого ещё не было, только изредка в ужин, чтобы сразу спать и не попадаться на глаза бойцов. Разлили, комбат встал:

— Володя, не хотел тебе говорить. Из дивизии сообщили: вчера погиб Лёва Саргсян. Давайте, мужики, сразу «третий», не чокаясь…

Я выпил водку как воду, не различая вкуса. Сел, но спазмы сдавили горло, встал и вышел. Мне второй раз за эту неделю не стало хватать воздуха…

Всё-таки сильно вбивали нам в мозги тезис о том, что мы в Афгане оказываем интернациональную помощь.

Я здесь полгода. Повидал разного и наделал всякого, но вот того, что с чистой совестью можно было назвать «помощью», как-то не получалось. А тут срочно в полк на какое-то совещание вызывают. Грехов за собой не знаю, поэтому еду спокойно, даже умиротворённо. Пялюсь по сторонам.

Притормозили в кишлаке. Девчушка лет восьми в платьице и цветастых штанишках лепит из коровьих лепёшек и соломы эдакие блинчики и прилепляет их на солнечную сторону дувала. Мимо неё к протекающему здесь же арыку, в который со двора стекают нечистоты, на четвереньках ползет карапуз. Девочка зачёрпывает из арыка воду и из ладошек поит малыша. Меня чуть не вырвало.

Отвернулся. Смотрю, с другой стороны наш ЗИЛ-130 по самые оси засел на зелёной лужайке. Сидел бы какой-нибудь «Ford», я бы и глазом не повёл. А тут как родственника встретил. В кузове полно камней, вокруг бегает и хлопает себя по ляжкам «душок» неопределённого возраста. В мыслях пожалел бедолагу, но тут дорогу освободили, и мы двумя БТР-70 тронулись дальше.

В полку я провёл часа четыре и возвращаюсь по тому же пути назад. В давешнем кишлаке ЗИЛ-130 на месте, только камни выгружены. Что меня дёрнуло, не знаю, наверное, возможность оказать эту самую интернациональную помощь. Первым БТРом сворачиваем на лужайку и неожиданно плотно садимся на брюхо. Все восемь колёс разбрасывают какую-то чёрную жижу, а машину всё глубже засасывает. Именно это, кажется, называется «вляпаться по самые помидоры».

Вокруг начинает собираться толпа зевак. Всё больше бачата, местная пацанва. Ещё бы — бесплатное представление. Стараюсь сохранить хорошую мину. Спокойно даю команду водителю размотать лебёдку, и легко выдёргиваем ЗИЛок. Душок счастлив до соплей, твердит «ташакур» и, кажется, собирается смыться. Я его торможу, типа, «ташакуром» сыт не будешь, а сам лихорадочно прикидываю шансы вырваться из западни. Укрепляю на твёрдом грунте второй БТР и двумя лебёдками пытаюсь вызволить первый. Двигатели ревут, лебёдки работают и… второй БТР медленно сползает в болото. Закрепить не за что, ни дерева, ни строения. Первый, кажется, только глубже засел. Решили дёрнуть. Через полчаса порвали обе лебёдки и два троса и посадили-таки второй БТР.

Грязные и злые, видим, что публика постепенно меняется. Появилось много бородатых с не очень приветливыми взглядами. Под балахонами выпирают стволы. До сумерек час. Останемся здесь — перестреляют. Оставить БТРы — разграбят и сожгут. Во, блин, помог!!! Приказываю не расслабляться, а сам прыгаю в ЗИЛ и показываю афганцу, куда везти. Приезжаю на ближайшую заставу, собираю все тросы и завожу два гусеничных десантных бронетранспортёра. Возвращаюсь на место происшествия.

Смеркается. Кольцо духов плотнее. Наши родные десантные БТРД мощные, проходимые, но… лёгкие. Цугом гребут землю, а вытянуть не могут. Опять решили рвануть… Опять лопнул трос. У бойцов поскучнели лица. А меня такая злость взяла, что решил сорваться на духах:

— Чего рты раззявили? Из-за вашего придурка вляпались. Тащите проволоку!

Сказал только, чтобы пар спустить, без всякой надежды. И, что вы думаете, тащит один моток проволоки. Да такой толстой, с мизинец толщиной. Я её в пять сложений скрутил, зацепили второй засевший БТР и дёрнули. А он возьми и вылези. Слава Богу! Бойцы обрадовались, уже сами по-быстрому прикрутили оставшийся. Теперь дёрнули втроём. С оглушительным «чвяком» болото всё-таки выплюнуло свою добычу.

Расцепили мы технику, глянули друг на друга и загоготали. Отсмеявшись, обратили внимание, что духи растворились в сумерках. Остался один белобородый, который проволоку принёс. Оказался учителем местной школы и прилично говорил по-русски. Беру пару сухпайков, подхожу поблагодарить. Тот от бакшиша категорически отказался, а руку тряс с удовольствием. Говорил что-то про нашу помощь. А я, который уже раз десять проклял всё на свете из-за этой самой помощи, вдруг неожиданно для самого себя решил, что правильно поступил.