Чтение онлайн

Замполит Ататиныч, прибывший в «пожарной» команде вместе со мной, не выходит. Не хочет допустить моей беседы с солдатом тет-а-тет. Знает, блин, мой характер. Солдат зашёл уже строго по уставу, но немного посерев лицом.

— Это ты ответственный за питание? Молодец! Назначаю «старшей форсункой заставы». Вечной. Будут замечания от повара, закопаю. Иди, родной.

Ночью пять раз проверил посты. «Копать» ничего не надо было. Всё дерьмо плавало на поверхности. Самые тяжёлые смены у молодых. Некоторых «забывали» сменить. Засыпали на ходу. Задачи знают приблизительно. По тревоге кто в лес, кто по дрова! Начкар [286] к утру начал заикаться. Торжествует вечное русское «авось»!

Утром расставил офицеров на посты и провёл смотр заставы. Вывернул всех наизнанку. Все помещения тоже. Афгани можно было подметать веником. Вот, куда девались продукты, соляра и, не исключено, боеприпасы! С членами солдатского комитета разбирался персонально и без свидетелей, как с предателями. Они же оказались и главными «коммерсантами» заставы.

Уже на следующий день вышеозначенный комитет срочно самораспустился. Офицерам я напомнил про устав и расписание занятий. Закрутилась боевая подготовка с уклоном на физические нагрузки, огонь и медицину. Ни одной минуты для безделья. Отдыхать можно только за чисткой оружия или вися на перекладине. «Дембеля» употели таскать «раненых» молодых на близлежащие горки и обратно. Местные духи с нескрываемым интересом следили за нашими экзерцициями. После занятий бойцы буквально заползали на заставу. Зато по тревоге через 30 секунд последний солдат занимал позицию согласно боевому расчёту, а через 3 минуты резервная группа была готова к выходу на броне.

Через неделю все паразитические наросты на теле роты, образовавшиеся в ходе длительной охраны Министерства обороны Афганистана, были содраны вместе с кожей. «Деды» рвались в самые тяжёлые смены на посты, только чтобы после обеда дали отдохнуть. У молодых стали круглеть лица и появился блеск в глазах. Перекладина постоянно занята и блестит, как полированная. В столовую приятно заходить. Чисто, каша плавает в жиру, на столах у бойцов свежие овощи и зелень, (куда ещё девать афгани!) в любой момент сладкий чай из верблюжьей колючки. Старшина с удивлением констатировал, что продуктов хватает и даже остаются. Сам пришёл просить за «Форсунку», мол, боец всё понял, освободите…

Прощание было коротким.

— Услышу что-нибудь горбатое, приеду на месяц…

Представляю, с какой радостью застава вдыхала пыль, поднятую колёсами моего БТРа. Духи тоже вышли проводить, плотно облепив близлежащие дувалы. Это мне не понравилось. И не зря. За первым же поворотом в промоине, наблюдаю, свежую горку земли, перевожу взгляд на дорогу и одновременно хватаю дорожку следов и нарушенный контур полотна. Дуэтом с «Кротом» ору:

— Стой!!! — и вижу, как правым колесом наезжаем на мину. Инстинктивно группируюсь и отвожу автомат в сторону… Взрыва нет. Мина между первым и вторым колесом прямо подо мной. Не дыша, сползаем на землю, отводим БТР. Крот деловито сметает землю, вывинчивает взрыватель и сдёргивает кошкой мину.

— Во суки! Внизу ещё одна!

Через минуту и вторая мина без взрывателя брошена на броню. Мне жутко захотелось вернуться и дать длинную очередь по сидящим на дувалах духам. Понимаю, что «ничего личного», но всё равно неприятно. Тандем из двух «итальянок» не просто отрывает колесо. Он раскалывает броню, убивает всех, кто внутри и калечит тех, кто снаружи. «Крот» получает по шее, а механик без команды сбрасывает обороты. До асфальта идём, можно сказать, на ощупь.

Так получилось, что больше на той заставе мне бывать не довелось. А гляди-ка, запомнили…

Вы знаете, что такое афганская пыль? Те, кто ездил по их грунтовым дорогам, по которым изредка ходят «гусеницы», знают. Кому не посчастливилось, расскажу подробнее.

Для начала представьте цементный склад, россыпью, без крыши, пять метров на сто километров. Загружают цемент вилами. Получают и выносят в решете уже несколько веков, и никто ни разу не подметал. Сколько там до земли никто не знает. Иногда проваливаешься по щиколотку, иногда по колено… Цемент очень сухой и летучий. Чуть тяжелее воздуха. Висит стеною, пока ветер в сторону не сдует. Но куда бы ветер ни дул, всё равно после поездки на броне становишься равномерно мышиного, чуть с горчинкой, цвета. Въедается во всё на свете, проникает даже сквозь броню. Оседает лучше всего на кожу. Неважно, какой ты был до начала поездки — в конце все абсолютно одинаковые. Возьми негра и высыпь ему на голову мешок цемента, потом попроси его сделать то же с тобой. После этого подойдите к зеркалу и найдите хотя бы одно отличие! Одинаковые пельмени! К чему так подробно? Сейчас поймёте.

Сдаю я должность начальника штаба батальона. Ладно бы кому чужому, а так Серёге Капустину — другу, однокашнику, не раз со мной в училище в одной стенке стоящему и по одному маршруту в самоволки бегающему. Сколько я от него похабных анекдотов про хохлов наслушался! Главное, у самого национальность — не поймёшь, какого роду-племени, что в нём понамешано, а меня достаёт! Вот, думаю, сейчас я ему по-быстрому всё расскажу, покажу, отвальную хлопнем — и полетел я на Кандагарщину в Шахджой! Ага. Так он и разбежался меня отпускать. Такую непонятливую Машу из себя состроил, что вторую неделю по всем заставам носимся. «Какой такой северо-запад, ты мне пальцем покажи, с Малангом по-человечески познакомь, людям представь»… Катаемся на БТР-70. По этой самой пыли.

Слава Богу, сегодня последняя застава. Проскочили на броне километров двадцать, теперь ножками на небольшую горушку, недалеко от Кабульского аэропорта. Мы уже поднялись почти до самого верха, когда «Памир» потребовал прибыть к нему. С горки до брони рысью. Запрыгнули и вперёд — Грачёв ждать не будет. То, что мы оба в кроссовках, вспомнили, когда, спрыгнув с брони, стали стряхивать с ушей эту самую афганскую пылюку. Ну, стряхнули. Было на два пальца, осталось на один. Бодрячком так заваливаем в штабной модуль. Там внутри прохладно, чисто, ковровая дорожка постелена. Правда, местные почему-то на неё не наступают, вдоль стеночек шмыгают. Дежурный по штабу глянул на нас круглыми глазами, что-то вякнул, но время почти вышло, и мы не стали тратить его на какие-то объяснения. Морды лопатой, оставляя за собой пыльный шлейф, почти строевым, мы с Серёгой, как два Гагарина, по центру этой самой дорожки, прямой наводкой в кабинет комдива. Уже почти вломились в приёмную, когда нас засёк первый зам. Мы только успели услышать, как за дверью комдива раздался рык: «Почему, я вас спрашиваю»?!!! Как-то сразу стало легче. Оказывается, тут есть именинники и без нас.

— Вы куда?! — это полковник Бочаров заставил нас развернуться.

Его взгляд скользнул по нашим припорошённым рожам, грязнущим комбезам и упёрся в кроссовки.

— За мной!

Зашли в его кабинет.

— Вы, что совсем сдурели, к комдиву в таком виде?

— Да мы… да нас с горки… времени не было…

— Так, я в курсе. Была для вас задача, но отставили. Дуйте отсюда, чтобы вас никто в таком виде не видел. Я доложу, что вы были…

В коридоре натолкнулись на незнакомого полковника. Он прижался спиной к стенке и вытирал платком взопревшую лысину. Кажется, это он отвечал в кабинете комдива на один из вечных вопросов. Деликатно шмыгнув мимо него, выскочили на раскаленный воздух и вздохнули полной грудью. Дружно решили «допилить завтра», прыгнули на броню и покатили на центральную заставу в Рустамкалай.

На следующий день было точное повторение вчерашнего — кажется даже, что связист передал тангенту от радиостанции в то же время и у того же камня, что вчера. Сегодня мы бежали к броне гораздо быстрее. Сегодня оправдания нет и быть не может, фиг, кто нас прикроет, потому как на ногах опять кроссовки.

Мимо штабного модуля проскакиваем в расположение отдельной разведроты дивизии, которой ещё неделю назад командовал Серёга.

— Старшина, срочно ботинки!!! Две пары, 43 размера. Бегом, родной!!!

По причине экстренного переобувания отряхнутся не успели — пыль на нас лежала в нетронутые два пальца. От каждого хлопка ресницами она лёгким облачком опускалась на ковёр. Комдив медленно, как вчера Бочаров, измерил нас сверху вниз. Его взгляд упёрся в блестящие, хромовые солдатские ботинки, на которых не сидела ещё ни одна муха. Ботинки на нас смотрелись не хуже, чем жемчуг на навозной куче. Кажется, глядя на них, Грачёв забыл, зачем нас вызывал.

— Вам, чего?