Чтение онлайн

Мышцы при долгой езде на броне затекают, – вот также и Армия и идеология устали сидеть без дела, на привязи, притомились от ожидания.

Извиниться и уйти гордость не позволяла, ошибки признавать империя не умела. И с первых дней своего существования жизнь 40-й армии пошла наперекосяк.

…как там все на самом деле решалось с Афганом? поди разузнай! а

коли промах дали – обидно… за дурачков нас держать не надо!

повоевали несколько лет, понятно стало, что не клеится, надо тактику

менять, нельзя упертым быть, надо хитрить… или уж прекращать

церемониться и крушить их всей мощью…

…геополитику и мы понимаем, даже на уровне взводного, не

маленькие… на то и вооруженные силы, на то и десантные войска,

чтобы страну оградить от внешней опасности, чтобы первым удар

нанести, так сказать, привинтивно, чтобы разгадать задуманное

противником и пресечь! и слабоумному понятно: в маленьком

Афганистане две идеологии столкнулись, уперлись рогами, и будут

биться до конца… нашла коса на камень!.. с кремлевской колокольни-

то им, поди, видней… больше обозреть удается, дальше, вперед

заглянуть… тут не все так просто… не все нам известно… много

подводных камушков… так что, опять же, лучше и не спорить… лучше

не противиться, не заниматься мазохизмом… коли сам не все до

конца знаешь… есть приказ – вперед… на старости лет, в отставке

анализировать будем… к тому времени все и разъяснится…

надеюсь… а сегодня задача простая – не споры вести о мировой

революции, а духов давить…

…никто не спорит, мы гильзочки от мелкашки по сравнению с теми,

кто верховодит в политике – с тяжелой артиллерией… для меня

рамками полка все определяется, я и дивизию, при всем желании, не

увижу, а им вон какой широкий охват нужен – вся страна, все военные

округа, вся промышленность, и за бугром, что твориться, вынюхать,

разведать, чтоб опередить америкашек, чтоб не пасть лицом в

грязь… видят ли? должны! все ли учли? не могли не учесть! тогда и

вопросов быть не должно! надо – так надо! обрисуйте картину – мы

поймем! и победим! не отступим! только потом на своем стойте,

потом не переиначивайте мнения и точки зрения, чтоб уж до конца

вместе! интернациональный долг, так интернациональный долг!

самое опасное – половинчатость! самое обидное – когда кто-то назад

пятится! и грош цена тогда подвигам и орденам русского солдата…

не чувствуешь, что выдержишь до конца, так нечего и вызываться в

драку!..

Вечером утомительная жара отпускала. Свежело, особенно на сбереженных тенью аллеях на территории штаба армии. Суета у бывшего дворца Амина, трехэтажного каменного массива с колоннами на высоком холме, почти за городом уже, и в самом дворце, где располагалось командование 40-й армии, затихала до восхода, становились люди раскрепощенней, в настроениях и в формах одежды.

В декабре 1979 года дворец сильно пострадал, когда империя приказала ликвидировать тогдашнего лидера Афганистана Хафизуллу Амина. По иронии судьбы, Амин, настоятельно призывавший Советский Союз ввести в страну войска первым от удара этих войск и погиб.

С годами на прилегающей к дворцу территории выросли многочисленные военные части. На небольшой, размером в несколько квадратных километров территории, усердно охраняемом от самих афганцев, построили городок, и установили, как заведено, советскую власть, в одном отдельно взятом районе Кабула.

За домом офицеров в открытом кинотеатре, прямо как в черноморском санатории, крутили художественный фильм, и реплики из картины повисали в воздухе над прохаживающимися вдоль аллей редкими парочками.

Промчался к выезду в город на красных «Жигулях» кто-то из гостивших в штабе армии советников.

Из полумрака вынырнули четверо солдат в бронежилетах, касках, с автоматами за плечами. Их вел сержант, сменявший посты. Один из солдат прятал в кулаке сигарету, и так, чтобы никто со стороны не приметил, время от времени затягивался, выпуская дым вниз, под подбородок. Они подошли к магазину военторга, остановились, постояли с полминуты, один за другим, повернув головы вправо, и через стекло высматривали в освещенном, пустом зале заграничные товары: обувь, спортивные костюмы, японские магнитофоны, недоступные по ценам для солдатни.

В дневное время попасть сюда солдату вряд ли бы удалось, не солдатское это дело ходить по магазинам, никто не отпустит его из части, да и денег на то у солдата нет; оставалось вскользь, урывками наслаждаться импортным изобилием. Мечтать о лучшей жизни никому не запрещено, даже солдату.

– Фирма!

– Кто носит фирму Адидас, тому любая баба даст!

– Топай, валенок сибирский! – приказал сержант.

После ужина в кругу таких же как и он сам генеральских чинов и партии на бильярде в гостинице Военного совета, выстроенной у подножия дворца, Сорокин вышел на улицу. Накормили очень вкусно, по-домашнему. Специально для генералитета готовили, продукты выделяли особые, закуски. И официанток отбирали в гостиницу Военного совета милых, приятных, с хорошими внешними данными.

Сорокин высвободился от различных приглашений в гости, решил отдохнуть от застолий, проветриться перед сном, лечь пораньше спать, чтобы утром с ясной головой лететь на боевую операцию. Генерал переоделся в тренировочный костюм, вышел на улицу, покурил, отправился на прогулку по городку. Он расслабился, отключился от дневных забот.

Его никто не узнавал в лицо, не брал под козырек, не приветствовал, и это нравилось генералу, это означало, что он здесь временно, без определенной штатной должности, не обремененный ответственностью за повседневные вопросы, связанные с боевым управлением и личным составом. В то же время, он был наделен, и факт этот придавал генералу неописуемую гордость, большими полномочиями, ответственностью, впрочем, известными и понятными только узкой группе лиц армейского командования в Кабуле и в Москве. Ответственность эта сводилась к вопросам партийно-политической работы, а значит, касалась всех и каждого.