Чтение онлайн

коммунизму…

Вспоминались то и дело слова майора Черткова: «Неправильно живем. Плохо живем. Пора все менять…»

…смиряемся с любыми трудностями, терпим и выносим любые

унижения, мы – рабы! в нас воспитали рабскую покорность…

и я – раб системы, я буду служить этой стране до конца дней

своих, и никуда не денусь… из этого круга не вырваться!..

Стоявший впереди мужчина в сером заношенном пальтишке в одной руке держал сетку с продуктами, в другой – меховую шапку.

…лысеющие жидкие волосы, и остатки загара, или просто кожа

смугловатая… как у того духа…

…я хорошо помню его со спины, духа, которого допрашивали

разведчики, и Женька Чистяков помогал, подпалил ему зажигалкой

бородку, она вспыхнула…

…ответный разбросанный пулеметный огонь состриг верхнюю

часть дувала… куда ему было бежать? окружили… попалась, сволочь!

дух знал, что его прикончат… и механик-водитель, которому оторвало

ноги, и изувеченная фугасом бронетехника – его рук дело… или его

смывшихся дружков…

…под рубашкой – следы от отдачи и ремня автомата… никаких

сомнений!..

…а он все дурочку ломал, вертел головой туда-сюда, особенно на

Женьку, когда тот сказал: «тьфу, блядь, еще один бестолковый

обезьян»… Женька дал ему поджопник и дух проломил

двухстворчатую дверь головой… и потом все на четвереньках

ползал… с окровавленной плешью…

…крестьянином прикинулся! тоже мне крестьянин! а кто же

тогда из-за дувала стрелял? автомат запрятал, сука…

Женьке сказали: теперь он твой, и Женька увел духа за дувал и

прикончил…

…гены далеких предков… дохристианская Русь… мужество в бою,

воинская доблесть, красота подвига, и вдруг – коварство и

беспощадность, жестокость нечеловеческая… отреклись

от православия, и язычество тут же восторжествовало в нас…

…«за братана!» – сказал Женька, и выпустил вес рожок… и уши

срезал… я не стал смотреть, ушел…

…как у этого мужичка уши у душка были… духу тому сколько

лет-то было? как этому – где-то под полтинник… дух взрослый был,

не ровня нам, двадцатипятилетним, в отцы бы сгодился… если бы не

был духом…

…а ты, мужичок, не дух ли?.. нет, запах не тот… душары

всегда одинаково пахнут, пахнут саманом, ружейным

маслом, насваром и пылью «афганца», бедностью и

болезнями, и не перепутаешь, запах у духов особенный, не

выветривается… наши собаки их чуяли за версту…

– Что ты меня нюхаешь? – заговорил мужчина.

Шарагин уничтожающе, сверху вниз глядел на человека из очереди, будто и впрямь вычислил в нем душка. Глядел не то, чтобы с ненавистью, глядел так, будто хотел ни с того ни с сего долбануть чем-то тяжелым по макушке, а в последний момент передумал.

– Чего ты так на меня смотришь? – съежился человек из очереди, попятился.

Руки его дрожали, когда он забирал сдачу.

…прямо, как у того душка перед смертью…

– Батоны кончились! Надь! – оглушила зал продавщица из хлебного отдела. – Больше не пробивай!

Кассирша зевала, не прикрывая рот рукой, задирая верхнюю губу, оголяя прокуренные желтые зубы и десны.

…точно собака, когда рычит и скалится…

– Три батона белого, пожалуйста, – Шарагин высыпал мелочь на тарелочку рядом со счетами.

– Вы же слышали! Кончились батоны! – закончила зевать кассирша.

– Как же нет, я только что видел, как разгружали на улице?!

– Вот когда разгрузят, – кассирша залезла торчащим из обрезанных шерстяных перчаток крючковатым пальцем в ноздрю, почесалась, – тогда и начну пробивать. Следующий!.. Гражданин! Что стоите? Сказано русским языком! Забирайте свои деньги! Очередь ждет!

– Мне батон черного, – оттеснила Шарагина от кассы женщина с бородавкой на носу. Одета она была в тренировочные штаны и старые лыжные ботинки. – Дайте же заплатить! Чего вылупился? Чего непонятного? Ой! Ну не давите сзади! Ну, чё ты встал, дай заплатить! Хам!

– Я буду ждать, пока мне не пробьют за батоны, – зачем-то заупрямился Шарагин.

– Хулиган! – завопила кассирша. – Не мешай работать!

– Ишь какой выискался! Думаешь, на тебя управы не найдется?! Граждане! Помогите! – призывала гражданка с бородавкой, отталкивая Шарагина.

Он сжал от гнева кулаки; верхняя губа начала подергиваться, на виске пульсировала жилка. Еще немного, и сделал бы он что-нибудь с этими людьми, нет, поднять руку на женщину из очереди, на кассиршу он не смог бы, а вот полезь на него кто-нибудь из мужиков, убил бы!

Кассирша и гражданка продолжали кричать, очередь заняла ее сторону.

Тогда он схватил и швырнул на пол тарелку с мелочью. Тарелка разлетелась вдребезги, зазвенели монеты.

– Хулиган!

– Милицию сюда!

Бросило в жар, он вспотел, начал задыхаться, закружилась голова. Олег обмяк, потерял координацию движений, рухнул на пол. Ему казалось, что он лежит на снегу после драки в суворовском училище. Не побоялся, против двух пацанов сразу вызвался драться, за дело, вступился за обиженного товарища. Вдвоем на одного, и пусть! Он бился не то что до первой крови, он бился на смерть. И упал только, когда ударили его головой в грудь. Сперло дыхание. Вот он воздух, его сколько хочешь, а не вдохнуть, ни сюсюлечки не заглотнуть, ни носом, ни ртом. Жалко, самого себя стало жалко. И, поднявшись в рост, придя в себя, не побежал он вдогонку за обидчиками, уставился на залитый кровь снег.