Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34
Шрифт:
17 лет спустя, я узнал, совершенно достоверно, что через несколько месяцев после нашей последней встречи в Инджиле погибли в неравном бою сразу все вместе — и Амир Саид Ахмад, и мэр Герата Ахмад Шах, и начальник 5-го управления гератского ХАД.
Недавно я завел в поисковую систему Интернета слово «Инджиль» — название уезда, по которому путешествовал с вооруженным моджахедом. И поразился. Оно означает у мусульман ничто иное, как Евангелие. Становится более понятным и название речки, глубину которой я старался промерять. Рай он и есть Рай. Детское царство на воде в Дехзаке — как последняя подсказка слепцу, который не смог понять этого в то далекое время.
Страшно и странно вглядываться в эту каплю. Вон, смотрите, долговязая фигура в сером светлом костюме при галстуке на кабульской взлетке. Что это с парнем? Упал у самолета на одно колено, потом на оба, что-то шепчет. Все вокруг в недоумении, стыдливо отворачивают глаза. А он за неимением земли рвет траву в трещинах бетона и заталкивает ее в карманы. Путая русские и афганские слова, он молится одному ему известной молитвой своему Богу, просит больше его сюда не возвращать, зная, однако, что все равно вернется. Он же не верил в чудеса!? Как же так?
Неисповедимы пути твои, Господи. Но один из них, и это совершенно достоверно, ведет в Герат по желтой дороге, вдоль которой тянутся полуразрушенные аквидуки Александра Македонского. Просто, минуя Барьер, и попадая на эту Землю в который раз, мы забываем об этом. Но возвращаемся все время на одно и то же место, пытаясь что-то исправить…
Юрий Гутян
Боевой режим
О Пресвятая Владычице моя, Дево Богородице, Одигитрие, покровительнице и упование спасения моего! Се, в путь, мне предлежащий, ныне хощу отлучитися и на время сие вручаю Тебе, премилосердной Матери моей, душу и тело мое, вся умныя моя и вещественныя силы, всего себя вверяя в крепкое Твое смотрение и всесильную Твою помощь. О благая спутнице и защитнице моя! Усердно молю Тя, да не ползок путь мой сей будет, руководствуй мя на нем, и направи его, Всесвятая Одигитрие, якоже Сама веси, ко славе Сына Твоего, Господа моего Иисуса Христа, буди ми во всем помощнице, наипаче же в сем дальнем и многотрудном путешествии соблюди мя под державным покровом Твоим от всяких находящих бед и скорбей, от враг видимых и невидимых, и моли о мне, Госпоже моя, Сына Твоего Христа Бога нашего, да послет в помощь мне Ангела Своего мирна, верна наставника и хранителя, да якоже древле даровал есть рабу Своему Товии Рафаила, на всяком месте и во всякое время хранивша его в пути от всякаго зла: тако и мой путь благополучно управив и сохранив мя небесною силою, — здрава да возвратит мя, мирна и всецела к жилищу моему во славу имени Своего Святаго, славяща и блгословяща Его во вся дни живота моего и Тебе величающа ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Часть первая
Три дня на боевой службе
Авианосец «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов», рассекая могучей грудью волны Норвежского моря, снова взял курс к берегам Исландии. За кормой остались тысячи миль, пройденных на очередной боевой службе, бесконечные учения и, как награда, полёты. После девятибалльного шторма море ещё не успокоилось окончательно. Волны серыми громадами проплывали за бортом. До воды около двенадцати метров, но брызги пока ещё достают стекла плотно задраенного иллюминатора.
В носовой части корабля, где расположена моя каюта, качка ещё довольно ощутима, но особых неудобств не доставляет. А может это уже привычка, выработанная за одиннадцать лет службы на флагмане Российского флота?
Я ходил на многих кораблях: на крейсерах, больших противолодочных кораблях, эсминцах, но только на «Кузнецове» качка поражает своей своеобразностью. Как большой, уверенный в своих силах зверь, корабль то игнорирует пяти-шести метровые волны, то, вдруг, всей своей шестидесяти тысяч тонной мощью обрушивается на самую назойливую, поднимая тучу брызг. Кажется, что от неожиданности море замирает, но через некоторое время оно вновь оживает и, опомнившись, исподтишка снова бьёт волной в борт.
Авианосец — это место, где человек бросает вызов сразу трём стихиям. Корабль, сделанный из металла, рождённого из руды в огне мартеновских печей, жаром огня котлов заставляет вращаться винты и идёт по воде, неся на себе вертолёты и самолёты, которые во время полётов под торжествующий рёв двигателей взмывают в воздух. Он, как живой организм, живёт своей жизнью. Каждый член двухтысячного экипажа выполняет свою функцию, иногда с удовольствием, а иногда и по необходимости. Не всякий может здесь служить. Корабль и экипаж — это одно целое. И это существо, под названием «Адмирал Кузнецов» не всех принимает. Бывает, приходит к нам «для дальнейшего прохождения службы» новый человек, которого ни умом, ни здоровьем Бог не обидел, но пройдёт полгода, и он затоскует, болеть начинает или того хуже — с Зелёным Змием дружбу заведёт, да так, что приходится ему уходить на другой корабль или аэродром, где служит дальше уже нормально. Про таких говорят: «Не принял его корабль».
Мои размышления прервала команда по корабельной трансляции: «Лётному составу, группе руководства полётов, командирам боевых частей и начальникам служб в девять часов тридцать минут прибыть в класс дежурных экипажей».
— Ты идёшь? — спросил мой сосед по каюте, майор Конюхов, взглянув на часы.
— Слава, как говорится, «сбылась мечта идиота» — наконец-то я не участвую в полётах, — ответил я с улыбкой.
— Везёт же некоторым! А меня опять инструктором записали….
Слава ушёл, а я принялся наводить порядок в каюте. Поправил книги на книжных полках, смахнул пыль с секретеров и журнального столика. Подмёл, или как говорят матросы, «заголячил» палубу. Это заняло немного времени.
Теперь можно и любимым делом заняться — почитать книгу. Только уселся на диван, как зазвонил телефон.
— Станиславович, по-моему, тебе не повезло, — голосом Славы проговорили из трубки, — подойди в класс.
— Хорошо. А что случилось? Постановка задачи уже закончилась?
— Закончилась. Тебя хочет видеть полковник Куклев. Поторопись.
— Ладно. Уже иду! — буркнул я недовольно и отложил книгу, так и не успев прочитать ни строчки.
И зачем я понадобился ему? Завтра будет вертолётная смена. Помощником руководителя полётов записан мой напарник, Игорь. Может, он заболел? Ладно, разберёмся на месте.
Быстро собравшись, дошёл до класса.
— Разрешите?
— Проходи, садись, — проговорил проводивший занятия заместитель командира вертолётного полка.
В уютных креслах класса дежурных экипажей сидели только лётный состав и группа руководства полётов. На доске была нарисована какая-то схема. В недоумении послушал план отработки одного из заданий на завтрашней летной смене. Собрались потренировать водолазов-спасателей….
Интересно, мне это зачем? Игорь живой и здоровый сидит на своём месте, и что-то пишет в тетрадь. Не понятно!
В перерыве жестом подозвал к себе Николай Викторович Куклев. Теперь он заместитель командующего морской авиации Северного флота. Мы познакомились по совместной работе на первой боевой службе авианосца «Адмирал Кузнецов», в тысяча девятьсот девяносто пятом году, когда он ещё был командиром отдельного противолодочного вертолётного полка, а я старшим офицером по управлению в зоне боевых действий противолодочной авиации авианосца. Сблизились же после того, как я некоторое время полетал в составе его экипажа на американские корабли в качестве переводчика.
Поздоровались.
— Не забыл ещё работу авианаводчика? Завтра понадобится твоя помощь. Пойдешь на баркасе руководителем полётов в зоне, где будем тренировать водолазов-спасателей. Уточни задание с командирами экипажей. Контроль готовности буду проводить я лично.
Вот это неожиданность! Я всегда относился с симпатией к местным вертолётчикам и неоднократно убеждался, что эта симпатия взаимная. По Афгану я знал многих их однокашников, и когда при случае заезжаю к ним в полк, то чувствую, что мне там искренне рады, хотя уже больше четырёх лет всё больше приходится работать не с ними, как было раньше, а с истребителями.