Чтение онлайн

Люди закивали.

Оценив обстановку, я решил, что нам следует идти вдоль оврага, что находился на задках подворья. В ту сторону солдаты не стреляли — они били прямой наводкой по жилищам, по движущимся целям — людям и домашним животным. Я направился в глубь двора, и все гуськом потянулись за мной. Неожиданно позади нас раздался взрыв. Я оглянулся и увидел, что снаряд угодил прямо в дом, и тот осел, подняв над землей густые клубы пыли. Я оцепенел от ужаса. Недавно еще я был гостем этого дома, а теперь его нет… Беда, какая страшная беда! — подумал я. Хотел было уже идти дальше, как вдруг мои глаза различили в рыжей пелене пыли чью-то фигуру. Я оставил людей и бросился назад.

Это была Заза.

— Ты что, с ума сошла?! — закричал я на нее. — Почему стоишь? Тебя же убьют, дура! А ну-ка быстро за мной…

Но Заза и бровью не повела. Она стояла, прижав тонкие руки к груди, и была похожа в эту минуту на подранка.

Снова неподалеку от нас разорвался снаряд.

— Заза, не дури! — воскликнул я. — Быстро за мной!

Но она как будто не слышала меня.

— Что с тобой? Ну, очнись! — закричал я и стал трясти ее за плечи.

Она посмотрела на меня каким-то странным взглядом.

— Я пойду с тобой, но ты должен сказать, что любишь меня, — едва слышно проговорила она.

Я растерялся. Что делать?

— Пойдем!

— Нет, ты не ответил мне…

— Я тебе потом отвечу, — про себя ругая ее последними словами, сказал я. — Потом, слышишь?

— Нет, ты сейчас скажи…

Она настаивала, а я даже в такой ситуации не мог солгать ей. Ведь я помнил, что это она убила Илону. Я рванулся к ней, изловчившись, схватил ее на руки. Она отбивалась, она кричала что-то по-чеченски, она кусалась, царапалась, а я терпел все, потому что знал, что должен спасти ее.

— Отпусти меня! — кричала она. — Жаба ты болотная! Я не хочу с тобой идти. Ты не понимаешь меня, ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю, я все понимаю! — бормотал я, прилагая немало усилий, чтобы справиться с дикаркой.

— Нет!

— Да!

— Ты — жаба болотная!

— Жаба, жаба, — соглашался я.

— Ты индюк дохлый…

— Да, и индюк дохлый тоже…

— Ты жестокий, бессердечный человек…

— Может быть, может быть, — продолжал соглашаться я.

— Я хочу умереть!

— А вот этого я тебе не дам сделать. Меня же брат твой потом зарежет.

— Кто, Ваха?

— Да, Ваха.

— Не зарежет… Он добрый.

— Да, добрый, но меня он зарежет.

Она никак не могла успокоиться. Она продолжала биться в моих руках, как бьется рыба, попавшая в сеть. Я не знал, куда я ее несу, но я ее нес, потому что я обещал Вахе, что спасу ее. А еще потому, что она была слишком молодая, чтобы умирать. Нет, она должна была жить, при этом жить долго. Она должна была дожить до лучших времен и увидеть, что в мире, кроме войны, есть и нечто другое. Начинался новый век, где нам предстояло замолить прежние свои грехи. Мы сеяли доброе и одновременно разрушали это доброе. В новом веке должно было случиться наше прозрение. И я в это свято верил и хотел, чтобы Заза в это тоже поверила. Вот поэтому я и не хотел, чтобы она умерла.

А где-то за нашей спиной продолжали греметь взрывы. Шел бой. Отряд чеченцев занял круговую оборону и пытался не пропустить федералов в аул. «Чехи» подбили из гранатометов танк и две боевые машины пехоты, тем самым преградив путь остальной технике. Дороги в этих местах узкие, и любой завал становился непреодолимым препятствием. Тогда на штурм пошла пехота, которую поддержала артиллерия. В бою погиб весь чеченский отряд. Погиб и Ваха — взрывом ему оторвало ноги, и он истек кровью. Подступы к аулу были густо усеяны трупами. И стервятники, почуяв добычу, поднялись в небо и там стали ждать своего часа. Для них смерть — это жизнь. На то они и стервятники…

Колонна растянулась на несколько километров. Между подразделениями возникали разрывы, и определить направление их движения можно было только по огромным клубам пыли, которую поднимала в воздух боевая техника.

Мищенко, сидя сверху на своем командирском БМП, периодически оглядывался назад — все его четыре бэхи, включая собственную, держались рядом. Так что за свою роту лейтенант мог быть спокоен.

За последней машиной, правда, никого не было видно, но это не имело особого значения. Олег точно знал, что за ними идет еще одна рота, технические службы, артиллеристы…

Пыль. Мелкий песок хлестал в лицо, проникал под форму, противно скрипел на зубах. Чтобы спасти лицо, Олег закрыл его зеленой медицинской повязкой, и стал немного похож на ковбоев Дикого Запада.

«Скорее уж, Дикого Юга», — усмехнулся он про себя.

Открытыми оставались только глаза, и их приходилось непрерывно щурить, они слезились от ветра, начинали болеть…

«Эх, сейчас бы искупаться!» — мечтательно подумал Мищенко. — «Да где тут?».

Олег покосился на старшину первого взвода Курбангалеева. Казах сидел невозмутимо, как статуя Будды.

«Ему и щуриться не надо», — злобно подумал Олег. — «У него глаза узкие, и так как щелочки».

Вспомнилась учеба в Казахстане. Никогда у него проблем с казахами не было — ни в школе, ни в училище. В основном — нормальные ребята, спокойные. Имена вот только… Хрен выговоришь. Впрочем, у кого были особенно заковыристые созвучия, выбирали себе какое-нибудь русское имя, так что можно было не париться, а называть их Саша, Сережа, Леша… В чем-то это даже было им и интересно — ведь человек не сам при рождении себе имя выбирает — уж что родителям в голову придет. А тут можно самому себе выбрать. Подумать, прицениться…

Правда, потом, когда нужно было заполнить документы на подчиненных, у Мищенко начинался нервный тик. Знаешь парня, например, как Сергей Ажганов. Нормальное имя и вполне произносимая фамилия. А он — по паспорту — Бауыржан! Вот Олег путался! Сколько раз приходилось подчищать, и переделывать уже написанное!

… Впереди остановилась «шишига». Не доехав до нее метров двадцать, Мищенко крикнул механику-водителю в люк:

— Стой! — и спрыгнул с брони.

Затекли ноги, хотелось походить, размяться, да и можно было подойти к кабине автомобиля, посмотреть — кто там. Перекинуться парой слов. Но сначала — попить.

— Эй, Антон! — крикнул Мищенко своему здоровому красномордому сержанту. — Давай воды! Пить хочу!

«Антон» — это было не имя. Это была кличка. Звали сержанта — Андрей. Фамилия — Северцев. Привезли его сюда из Смоленской области, из города Ярцево. Почему его назвали в части «Антоном», Мищенко так и не узнал. Но «Антон» прижился, чем вводил во искушение штабных писарей. Миша Гайворонский раз написал в постовой ведомости — «Антон Северцев» — за что через сутки получил от сержанта табуреткой по заднему месту, и потом еще неделю ночевал в штабе, слезно выпросив это право у начальника штаба батальона…