Чтение онлайн

Продержаться на морозе и ветре чуть дольше, чем несколько минут, помогали подходившие знакомые офицеры. В основном тема разговоров сводилась к одному: что мы тут делаем и куда дальше?

Подходил даже Бандера, поглумился, приглашал погостить у него в БМП. С кривой улыбкой я отказался. И сразу же после его ухода снова забрался в кабину. Я тщетно пытался уснуть. Спать-то хотелось страшно, но из-за боли не засыпалось, и даже когда мне удавалось чуть задремать, усиливающаяся ломота довольно быстро возвращала меня в реальный мир.

В одно из таких мучительных пробуждений в окошко раздался сильный стук. Я приоткрыл дверь, впустив в кабину порыв ледяного ветра, от чего безмятежно спящий ваучер зябко пошевелился, и увидел рядового Серого. Вид его был страшен: как говорится, «краше в гроб кладут». Я вопросительно уставился на него.

— Товарищ лейтенант! Пустите погреться… Я болею… Я умру… Я, правда, умру!.. Ну, пожалуйста!

Я заколебался. Конечно, я не хотел смерти Серого, а то, что он может дать дуба, было для меня очевидно. И не впустить его в кабину было бы просто бесчеловечно. И все-таки я колебался. Я слишком живо представлял себе, что меня ждет за этой тонкой дверцей кабины «Урала», и мысленно содрогался.

Долг победил. Я решительно, стараясь не дать себе передумать, вылез из кабины, и даже подсадил Серого, и захлопнул за ним кабину.

Около нее больше никого не было — все куда-то рассосались. Мороз же к утру только усилился. Попрыгав вокруг «Урала» несколько минут, я понял, что долго не выдержу. Куда идти? Выгнать Серого? Сам себе потом не прощу. Только пустил, и тут же — «Пошел вон!». Это гадко.

Но если не так, то куда?

Мысль моя металась в черепной коробке, ища пятый угол. Выхода не было. Я вспомнил только одно место, куда можно было попасть, никого не выталкивая, и не рискуя отстать от колонны в случае чего. Это был кузов нашего «Урала».

Через орудийный лафет я взобрался туда… И не обнаружил ни одного бойца из третьего расчета. Куда же они делись? А, пустое… Нашли себе место получше. Может быть, сидят сейчас, обнявшись, вместе с четвертым расчетом. Может, даже нашли чем утеплиться. Хотя это вряд ли. Вокруг, кроме нас, никого. Ни одного дома, который можно разобрать на топливо для костров — и плевать, есть там хозяева или нет.

Я со стоном повалился на скамейку и блаженно вытянул ноги. Мне жутко хотелось спать. Я сделал над собой усилие… и уснул. Засыпая, я все гадал про себя: «Замерзну или нет?.. Замерзну или нет?.. Замерзну или…».

Нет, невозможно спать на морозе, даже пусть ветер не продувает брезент, за которым я укрылся, насквозь. Ощущение такое, словно ты горишь. Но огонь холодный. Попробуйте побегать босиком по снегу — поймете.

Мне было так плохо, что все то человеколюбие, которое я ощущал в себе еще час — два назад, куда-то исчезло.

Я доскакал до кабины, и попытался открыть дверцу. Мне это не удалось.

«Ого!» — подумал я. — «А Серый не дурак — замкнулся».

Пришлось стучать в окно. Когда там нарисовался знакомый силуэт, я скорчил страшную рожу:

— Вылезай немедленно!

Серый послушно открыл дверь, и тут же очутился на морозе. Я занял его место. Конечно, мне не совсем безразлична была судьба этого солдата, (пусть даже и наркомана), но не до такой же степени, чтобы замерзать самому?

Однако долго посидеть в тепле не удалось. Что-то неуловимо изменилось в том морозном оцепенении, которое сковало нашу колонну. К нашей кабине подошел Донецков и крикнул мне:

— Поворачивай свои машины на правую сторону, и разворачивайся к бою. Основное направление — 15–00.

И спереди и сзади я уже слышал рев сползающей с дороги техники; изо всех немыслимых щелей посыпался личный состав. Когда я выпрыгнул из остановившегося «Урала», то тут же увидел Рустама, который уже сам разыскивал меня:

— Паша! Стрелять будем с закрытой огневой позиции. Доставай и ставь буссоль. Ориентируй.

Ну, буссоль так буссоль. Я нашел взглядом в предрассветных сумерках рядового Лисицына:

— Тащи мою буссоль сюда!

А сам кинулся к «Уралу» — за вещмешком. Мне позарез был нужен фонарик. Я взял с собой самый обычный — карманный.

Да, вроде бы мы взяли прибор «Луч» с собой. А толку? Он ведь не заряжен. Да и не положен «Луч» к буссоли. Уж лучше обычный фонарик, или даже, на худой конец, спички. Посветил — посмотрел и настроил.

Я лихорадочно искал фонарик в вещмешке. Ага, вот он! Я вытащил черно-белый корпус на свет и обомлел. Стекло фонаря было разбито чьим-то метким ударом ноги. Ну, кто? Может быть, ваучер, может быть — Логман. Да и сам, чего греха таить, тоже мог это сделать. Не менее лихорадочно, чем я потрошил вещмешок, я захлопал у себя по карманам, ища спички. Спичек не было. Ах, как жаль! Что же делать-то?

Пришлось вернуться к фонарику. Я включил его. Лампочка загорелась: как-то тускло, невесело, словно она тоже замерла. Ну уж ладно, хоть как-то!

Лисицын ждал меня в назначенном месте. Я расставил треногу, отгоризонтировал буссоль, и замер… Как же ее ориентировать? Кругом тьма, ничего не видно, даже приметных огоньков нет на горизонте. А без ориентиров я, к сожалению, бессилен. Я еще глупо топтался у буссоли, когда меня нашел Рустам. Выражение его лица было весьма озабоченным. Если честно, то я уже и забыл, когда видел его в другом настроении.

— Ну, — буркнул он, — буссоль готова?

Я отрицательно покрутил головой:

— Рустам! Ориентиров нет.

Он вопросительно посмотрел на меня, потом пристально огляделся, как будто хотел меня уличить, и самому быстро и легко найти то, что нужно. Я злорадно отметил, что и он ничего подходящего обнаружить не смог.

— У, блин, Паша! — заругался Зариффулин. — Ну, ты, блин, даешь!.. А, ладно! Скоро рассветет. Сориентируешь буссоль и доложишь мне о готовности.

Я кивнул головой. Все верно, иначе и не поступишь.

В это время на нашей новой позиции бурно кипела деятельность. Невезучий Карабут уже успел сломать лопату. В морозном воздухе мне хорошо слышались воспитательные затрещины и поощрительные пинки. На белом снегу чернели холмики земли. «Они сейчас так орудия расставят, без ориентации в основном направлении, что как бы потом перекапывать не пришлось», — с тревогой подумал я, беспомощно грызя ногти у своей буссоли. Мерзкая привычка, никак не могу отвыкнуть. Чуть только начинаю нервничать, так сразу непроизвольно засовываю пальцы в рот и грызу ногти чуть не до мяса. Зато ногти у меня всегда коротко подстрижены, а что такое «траурная» рамка под ногтями, я вообще не знаю.