Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28
Шрифт:
Алексей Трофимов:
— Пришёл в госпиталь, мне там бутылку водки поставили. Мандраж был, такое чувство: «Всё прошло, мы вышли оттуда!». Я налил себе целый стакан, выпил, закурил. Стресс водкой залил, а контузия у меня проявилась только на третий день.
Перед палаткой у нас стояла ёлка, приготовил на Новый год заранее. Подошёл к ней, сел и заплакал, по-мужски. А кругом всё сверкало — на ЦБУ салют в честь Нового года. Я в батальон из госпиталя приехал минут за 15 до Нового года.
Иван Кузнецов:
— Эльдар Курбаналиев… Он был дагестанец. Чтобы не коверкали его имя, попросил ребят: «Зовите меня Эдик». Суток за двое до Нового года сидели мы с ним где-то, я его в шутку спросил: «Эдик, у вас же вера одна с ними, а ты против них воюешь. — «Обижаете…» — только и сказал. Не могу себе простить этих слов… И после этого человек погиб.
Егор Кляндин, командир взвода специальной разведки РДР, лейтенант:
— В новогоднюю ночь обстановка в батальоне была неспокойная. Все задавали себе вопросы: как случилось, что мы понесли такие большие потери, кто и как разрабатывал эту операцию?
Геннадий Бернацкий, командир взвода, старший лейтенант:
— Сергея Яскевича, моего друга, я видел последний раз живым утром 29-го декабря, когда наша группа должна была идти на помощь попавшим в засаду спецназовцам. Сидел он на броне. — «Здорово! — крикнул ему. Он обычно улыбался в ответ, а здесь сидел хмурый. Я ему: «Что случилось, Серега?» — Ничего не ответил, грустный сидел. Наверное, было у него предчувствие, что убьют в этот день….
А у меня вот предчувствий, что ранят — не было никогда. Ситуаций, что ещё секунда и — могла быть смерть, не помню. Всегда отдавал себе отчет, куда иду. Всё-таки с Карабаха воюю, потом Осетия, Ингушетия, первая чеченская. Опыт был такой, что знаешь, откуда пуля прилетит…
«Хочется верить, что все уже кончилось, Только бы выжил товарищ мой раненый…»Михаил Курочкин, гранатомётчик:
— На Новый год Сергей Яскевич заказывал продукты, водку, но пришлось из этих его запасов ему же делать поминки. Пришли к нам в роту Самокруткин, Паков, Агаев. Помянули пацанов. У Яскевича дома осталось четверо детей…
Я дружил с Саней Коробкой и через несколько дней после того как его отправили в госпиталь, узнал, что ему ногу ампутировали. Я был в шоке: от чего? Ноги у него нормальные были, когда его на танк положили. И только потом узнал, что с ним случилось дальше… Саню положили на броню под ствол, танк начал стрелять, ствол опустил и от пламени у него ноги загорелись. Потушили, но обгорели сильно. И мозги ему сотрясло этим выстрелом из танка — страшнейшая была контузия. В госпитале ему сделали операцию, начал ездить на инвалидной коляске, стал заниматься компьютером, всё нормально было. Потом состояние всё хуже, перестал заниматься и — умер. Ночью сердце остановилось. Наверное, бороться за жизнь перестал…
Нас в роте после этого боя осталось всего двенадцать человек, из офицеров — только лейтенант Миронов. Наших из роты погибло пять человек. Раненых — каждый второй. Всего из всей группы, с трех машин — целыми вышли из 29 — четыре человека. Из техники остались только две БМП.
Прошло три дня. Спецназ привёз трупы боевиков на обмен. Меня послали опознавать убитых. Я хорошо знал Сережку Воронина. А его, убитого, сначала под другой фамилией записали. Незадолго до этой операции мы с ним вместе делали наколки на плечах. Он накалывал себе на руке крест с Иисусом, летучую мышь и пламя вокруг креста… Лежат убитые — контрактникам «духи» отрезали головы, а срочникам — уши. У Сережки лицо вытянулось, весь в грязи, ушей нет — отрезали. По лицу его было не узнать, так обезображен. Сначала узнал его по кофте. Говорю: «Режьте кофту на левой руке. Если наколка — он». Разрезали кофту… — «Это Сережка Воронин». Меня всего трясло, колбасило, так страшно было… Мы, оставшиеся в живых из роты, написали родителям и жёнам погибших письма соболезнования, что ваш сын погиб там-то такого-то числа, и подписались все, кто оставался в роте.
Здравствуйте, уважаемые родные и близкие. Пишут вам сослуживцы и друзья вашего Александра. Так получилось, что его не стало. Александр был хорошим человеком, солдатом. Нам всем очень не хватает Александра. Александр погиб при выполнении боевой задачи в н. п. Дуба-Юрт. Группа, в составе которой он был, попала во вражескую засаду. Прикрывая огнём отход части группы, ваш Саша геройски погиб. Позвольте нам разделить с Вами Вашу боль и от искреннего сердца принести свои соболезнования. С уважением боевые друзья и товарищи Александра.
Личный состав 2-й разведывательной роты:
Какими они были, погибшие русские солдаты…
…Тяжело, очень тяжело писать о Саше Коробке, так рано ушедшем от нас. Саша закончил нашу Кубраковскую основную школу совсем недавно, в 1996 году. Он был активным и деятельным мальчиком, хотя к лидерству и не стремился. У него было много друзей. Александр всегда был в движении, что-то организовывал, делал, а когда весной убирали в школьном саду и сажали цветы, он всегда был первым. И всё у него было ладно, получалось аккуратно и быстро. А какой он ловкий был на спортивных соревнованиях. Саша бегал быстрее всех, в прыжках никому не уступал, дальше всех метал мячи, а в подтягивании никто его не мог опередить.
Александр всегда был первым, он ещё в младших классах хотел быть пограничником, а, перейдя в старшие, мечтал быть десантником. И к этому готовил себя с раннего детства.
С особенным, трепетным чувством Саша относился к своей маме Раисе Александровне. На празднике, посвященном 8 марта, он читал стихи: «Мамочка моя, я так тебя люблю…».
Саша любил рисовать, охотно принимал участие в конкурсах. Хорошо учился по предметам естественного цикла, но не нравился ему русский язык.
На литературном вечере, посвященном А. С. Пушкину, он читал:
Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, Отчизне посвятим Души прекрасные порывы.И эти слова Пушкина оказались пророческими для чтеца. Саша погиб, защищая нас. Хоронили его накануне 55-летия со Дня Победы. Пришли все, кто мог. Мы будем помнить его, останется он в сердцах наших улыбающимся и всегда молодым.
Из письма мамы Александра Коробки:
…Я понимаю, что чужое горе трогает других людей мало, но всё же хочется, чтобы о моём сыне хоть кто-нибудь вспомнил. Мы сельские люди, из далёкой глубинки, всю свою жизнь только работаем, а вот в преклонном возрасте пришлось остаться практически одним. Мы с мужем оба инвалиды. Саша был наша надежда на старость.
С 10 лет Саша уже работал в колхозе, практически весь наш дом держался на нём. Пас колхозных коров, а когда подрос, стал работать помощником механизатора. Он был балагур, весельчак, душа компании, и вот его не стало…
Я не знаю, какой он был в армии, но по рассказам его друзей, он был хороший товарищ. Ребята приезжают на могилку, я их жду, как своих сыновей.
Какой он был сильный, как его любили ребята, он был у них предводителем. А как он любил нас… У него было первое слово, когда он входил в дом: «Мам, ты болеешь или отдыхаешь?». Пока я отдыхаю, он сходит за меня на работу и скажет: «Не спеши, там уже порядок». Мне все завидовали, что у меня такой сын.