Чтение онлайн

Известный чеченский поэт Билал Алканов увековечил подвиг Амира Шамиля из Гергебиля в одном из своих монологов-сонетов, вошедших в популярный среди моджахедов сборник стихов «Звёзды в Джихаде и тени в огне», выпущенный издательством «Маршо» (Джохар, 2002). Вот его текст:

Высота над Дуба-Юртом, которая «для врагов, штурмующих её, была скалой стальной и неприступной, несущей каждый раз им смерти остриё защитников своих атакой совокупной», находилась под контролем моджахедов почти до конца февраля 2000 года, а часть ущелья реки Вашендарой (Ваштар) — ещё и в начале марта месяца. И это помогло сохранить сотни жизней бойцов ВС ЧРИ — защитников города-героя Джохара, (г. Грозного — авт.), которые 1-го февраля вынужденно оставили его, и многие из них воспользовались дорогой через ущелье реки Ваштар, чтобы перебраться в Веденский и другие районы на востоке ЧРИ и затем продолжить борьбу с оккупантами партизанскими методами.

Именно этой дорогой воспользовалось и войско Шамиля Басаева и Амира Хаттаба, совершившее свой знаменитый переход по маршруту: Шатой — Улус-Керт — Тевзана — Ведено с уничтожением на пути следования всех засадных групп русских карателей (в частности, «псковских десантников» под Улус-Кертом). А в конце маршрута (под Джанни-Ведено) моджахеды Шамиля-Хаттаба уничтожили и пленили большое количество «пермских ОМОНовцев». Шамиль из Гергебиля и другие дагестанские моджахеды «не посрамили седины Дагестана», защищая «сестру свою Чечню — страницу из Корана». Подвиг этих героев, которые ценой своих жизней удержали дорогу на Шатой и Ведено в период трёхмесячной обороны Джохара, сражаясь со своими чеченскими братьями под «Дуба-Юртом с соседкою-горой, которая была как камень преткновенья», несомненно, будет вписан отдельной страницей в историю Священного Джихада на Северном Кавказе.

Шамиль Абуев, независимый журналист.

(найдено в Интернете).

Может быть, от пули именно Шамиля Гергебильского погиб в Дуба-Юрте и его земляк дагестанец Эльдар Курбаналиев, сражавшийся в составе 84-го отдельного разведывательного батальона… Может быть, именно этот Шамиль Гергебильский и резал головы нашим солдатам…

Когда батальон вывели из Чечни в пункт постоянной дислокации, группа вернувшихся домой контрактников пришла в редакцию газеты «Московский комсомолец» и рассказала корреспонденту Валентине Остроушко о трагедии под Дуба-Юртом. 22 июня 2000 года в «МК» вышла статья «Приказано умереть». Подзаголовок статьи гласил: «Батальон послали на заведомую смерть». После выхода в свет этой статьи в батальон нагрянули следователи военной прокуратуры Нижегородского гарнизона, разбираться, как попали в прессу сведения о причинах трагедии. Допрашивали по очереди всех офицеров батальона, кто принимал участие в том бою, в том числе и тех, кто ещё находился в госпиталях.

Иван Кузнецов, старший прапорщик:

— Меня после госпиталя вызывали к следователю 3–4 раза. Молодой следователь задавал вопросы: «Кто тебе отдавал приказ? На основании чего ты туда пошёл? Есть письменный приказ?». Приказ должен быть свыше, подписан, заверен, в нём должны быть поставлены задачи. Но этого ничего не было. Кто нас послал?

Я до сих пор не знаю, как я попал в Дуба-Юрт. Майору Пакову же кто-то это приказал! Следователь явно подводил мысль, чтобы майора Пакова под суд отдать, якобы он виноват во всем случившемся с батальоном. Спрашивали, что я знаю о генерале Вербицком…

Владимир Паков, зам. командира разведбата, майор:

— Приехала комиссия из военной прокуратуры, разбираться, почему такие потери. Меня вызывали на беседу 11 раз. Не верю, что батальон нарочно подставили. Генерала Вербицкого хорошо знаю, ещё по службе в Германии, с 1993 года, он не мог этого сделать! Знаю и Митрошкина, с 1998 года, тоже не верю, что мог подставить. Если бы карты и попали к боевикам, им бы не помогли: они были чистые, без нанесённой обстановки. Тоже самое и радиочастоты — их мы меняли каждую неделю.

Андрей Бирюков, начальник штаба батальона, майор:

— В прокуратуру меня вызывали два раза. Чего хотела прокуратура… Понять, кто виноват в гибели людей. Почему это получилось — до сих пор непонятно. Никто теперь не разберётся. Реально — «духи» нас там ждали. То, что они нашу связь слушали, это железно.

Если операция пошла не так, как планировалось, надо было её прекращать, перегруппироваться. Я не могу сказать, что там было изначально что-то неправильно спланировано, это не мой уровень. Непонятно, почему пехота сразу не заняла село, если оно договорное и там всё нормально, «духов» никого нет.

Александр Соловьёв:

— Мне следователь, матом ругаясь: «Ты какого … пошёл в горы, пацанов положили!» — «Мне приказали!» — «Никаких официальных приказов нет!». Следователь меня спрашивал, где я стоял, куда кидал гранату, куда стрелял, кто давал приказ. За любой приказ я должен расписаться, до меня его должны были официально довести. А тут никакого письменного приказа не было Операция, получается, была неофициальной. — «Вперёд, по коням! Вперёд, пошёл!».

Когда начали делить ответственность за потери, я узнал, что в группировке накануне Нового года вообще официально, по бумагам, не планировалось никаких разведывательных операций, в том числе и 31 декабря. Чтобы установить виновных за потери и завели уголовное дело. И скоро следствие дошло до абсурда: получается, будто я своих людей сам, без приказа, повёл на эти высоты. Следователь обвинял меня, почему я повёл в бой людей. А как я мог не повести, это же невыполнение приказа, хотя и устного. Мы выполняли приказ, потому что надо было выполнять. Если бы я отказался, комбат бы отстранил меня, поставил бы кого-то другого, какого-нибудь сержанта, который бы её выполнил, положив при этом людей.

Восемь часов шла эта «беседа» со следователем. Следователь спрашивает: «За что у вас орден Мужества?». Отвечаю: участвовал в таких-то и таких операциях. Он открывает официальный документ, спрашивает: «Извините, сколько раз вы участвовали в боевых операциях?». У меня к тому времени было больше 40 боевых выходов на задание. Полистав бумажки, говорит: «По документам, вы один раз ходили в засаду, второй — сопровождали колонну с водой». Все остальные мои боевые выходы в бумагах даже не были учтены. И это по бумагам всё, за полгода войны. — «Ты что полгода в Чечне делал?» — спрашивал следователь.

Следствие закончилось ничем. Никто из вышестоящего командования за эту операцию и гибель разведчиков наказан не был. Виноватых не нашли.

Александр Куклев:

— Кому-то хочется видеть предательство, ведь так интереснее, мы красавчики, но нас предали! Моё мнение такое: война — это всегда трагедия. Не все военачальники имеют одинаковый успех в операциях, в бою. Всё зависит от потенциала группировки, боевого обеспечения, подготовленного резерва и многих других материальных факторов. Также важна воля командира к выполнению поставленной задачи. Тщательное планирование операции, грамотная постановка задач, наличие времени, скрытность, грамотно избранное направление главного удара. Можно долго перечислять факторы, от которых зависит успех боя.

Проанализируем некоторые факторы в нашей ситуации, хотя бы бегло.

1. Противник занимает подготовленную оборону на высотах. Для того чтобы его оттуда выбить, требуется, по меньшей мере, трёхкратное превосходство в живой силе. Да, у нас артиллерия, авиация, бронетехника. Но ведь это горы, хоть и поросшие лесом. А сколько у нас было личного состава? Вспоминаете? Пять групп по 10–15 человек. Ну, от силы сотня штыков, не более.

2. Направление главного удара не определено, бьём растопыренными пальцами. Грубо говоря, усилия равномерно распределены по фронту.