Чтение онлайн

Муха обиженно повернулся ко мне:

— Кир, я не понял.

— Понимаешь, Муха, 53 — это не фигня, это — очень много, если не сказать… сильнее. Они своих убитых никогда не оставляют — всех с собой уносят. 53 — это те, кого они унести не успели. А еще столько же или немного больше — успели! А еще раненые. Так что 53 — это разгром.

Палыч посмотрел на меня с одобрением. Кажется, еще больше зауважал.

Подъехал «уазик». Вышел полковник. Кажется, из штаба группировки.

Костя подошел строевым шагом. Представился по Уставу. Я тоже подошел. Не строевым. Пожали руки. Познакомились. Полковник был немного удивлен нашим присутствием. Но ничего не сказал. Может быть, директива все-таки прошла?

— Так, что тут у вас?

Костя доложил.

В это время Муха шел с камерой на плече вдоль ряда убитых.

— Документы изъяли?

— Так точно, товарищ полковник.

Костя передал тонкую стопку документов.

— Большинство, товарищ полковник, без документов были.

Полковник брезгливо взял их двумя пальцами. Повернулся к водителю.

— На, подержи пока.

Подошел Муха с камерой.

— Здрасьте.

Полковник кивнул.

— Товарищ Крестовников, у вас эти, — он кивнул на трупы, — сняты?

— Сняты.

— А вы можете мне кассету отдать, мне для отчетности надо, а себе еще снимете.

— Без проблем. Дима, давай.

Муха извлек кассету, достал из кармана коробку, вложил одно в другое, передал мне, я — полковнику.

— Спасибо.

Муха пошел было снимать заново. Я взял его за плечо. Махнул рукой — нам-то зачем? Уже сегодня, крайний срок — завтра, все каналы эту нашу пленочку покажут. «В результате спецоперации было уничтожено 850 боевиков».

— Товарищ полковник, а вы нас до лагеря не подбросите?

— Да, конечно.

Я повернулся к Косте, подмигнул. Он едва заметно кивнул.

Заходим в палатку. Никого. Где же Руслан с Пехотой? Надо идти к Петровичу.

Палатка Петровича. Еще с улицы слышим крик:

«Да хрен их знает, куда они подевались, вот их товарищи говорят, ночью погулять пошли и не вернулись!»

В рацию, наверное, орет, бедняга. У него инсульт будет. Пошли быстрее.

«Я тебя очень прошу, организуй поиски, мне же голову снимут!»

Заходим.

— Ничего тебе, — говорю, — Петрович, не снимут.

Поворачивается к нам. Лицо багровое. Еще немного — точно инсульт. Моментально бледнеет. Сейчас убьет.

В рацию — «Отставить поиски! Нашлись…»

— НУ, БЛЯ!!!

— Спокойно, Петрович, спокойно, все в порядке, не волнуйся.

— Вы о…ели? Где шлялись?

— Мы прорыв снимали. И доблестное отражение прорыва.

— … как… как вы туда попали?

— Журналист имеет право добывать информацию любыми доступными способами. И не обязан эти способы раскрывать.

— Крестовников, ты че думаешь, тут тебе Москва — куда хочу, туда хожу?

— Ну, извини, Петрович.

— Не, а че извини? Ты че — школьник? Может, еще скажешь — я больше не буду?

— Буду.

— Да ты…

— Петрович, правда, извини. Но если бы я тебе сказал, ничего не получилось бы, верно? А что волноваться заставили, извини. Больше не волнуйся.

— Так я за вас отвечаю!

— Ничего ты за нас не отвечаешь. За нас никто не отвечает. У нас карт-бланш.

У меня интуиция. Сейчас проверю.

— Петрович, сегодня ведь был звонок в штаб группировки? СООТВЕТСТВУЮЩИЙ?

— Ну… был.

О! Интуиция! Порешали все-таки, проработали вопрос!

— Ну, вот и успокойся.

— Так то сегодня звонок был, а вы вчера пропали!

— Но ведь нашлись же.

Да, забыл сказать. Руслан с Пехотой находились в палатке Петровича. Это они, понятно, кипеж подняли. И молодцы. Сейчас стояли разинув рты.

— Так, Петрович, спасибо тебе за все, за заботу, за волнения… извини… теперь все. Мы переезжаем. Нам транспорт нужен на полчаса.

— Это кудай-то?

— Какая разница, ты же за нас больше не отвечаешь. А, да, извини, ты за транспорт отвечаешь. Ничего особенного. До виллы лейтенанта Кравцова, на переднем краю.

Попрощались с Петровичем тепло. Хороший мужик.

Руслан с Пехотой даже ни о чем не спросили. По-моему, они смотрели на все произошедшее мистически.

А я был счастлив. Все! Теперь — свобода! Прохождение директивы — это как засор в канализации: сначала сделать ничего не можешь, но если прошло, то прошло. Бурным потоком. Теперь о нас — специфической группе журналистов — знают все. Все штабы, подразделения, блокпосты. И всем велено оказывать максимальное содействие. А мы, разумеется, будем этим широко пользоваться.

Через час мы были у Кравцова.

Опять начались будни. Через некоторое время нас перебросили под Аргун. Блокировали. Вскоре выяснилось, что блокировали зря. Боевики нас не дождались — ушли в Шали.

Вошли в Аргун. Тихо-мирно. Вообще мне эта тактика нравилась. Трошев энергично работал с местным населением. А оно на равнине было не таким, как в горах. Помягче. Как-то договаривались с боевиками, чтобы они сами уходили. Только я не очень понимаю как. Может, мирные делали вид, что договариваются, а те сами не хотели оставаться в мышеловке и уходили в горы?

Но, как бы там ни было, крови не было. Почти. Это в «ту» войну фигачили все подряд. В результате — потери, разрушения, ряды боевиков растут. Вместо одного убитого появлялись два новых, которые и не собирались становиться боевиками. Но — разрушенный дом, погибшая семья. Это все знают. Короче, большинство селений вокруг Грозного взяли без боя.

Это не значит, что легко было. Нет. И стреляли, и подрывали, и вообще не следует думать, что с цветами встречали. Кто-то рад был, кто-то… хрен их разберешь. Стрелял же кто-то по ночам. И фугасы подкладывал.

Но работы опять не было. Рваный ритм какой-то. Уже хотел подговорить Кравцова на какую-нибудь аферу. «А что, — думал я, — он парень молодой, веселый. Главное, чтобы Палыч не узнал». Но как-то ничего не придумал. Не устраивать же лихой рейд на БТРе в центр Грозного с целью захвата государственного знамени Ичкерии? Нет, в принципе классно получилось бы, Саныч бы вообще умер. Смело. Но глупо.

Потом пошли на Шали. Грозный уже почти к северу от нас был. Во забрались! Тут — та же история. Блокировать некого, все ушли. Заходим в город. Ребята Кравцова — впереди, пешком. Идут осторожно, поводя стволами из стороны в сторону (вот это — как в кино). Чуть сзади едут БТРы, мы с камерой посередине. Улицы пусты — народ по домам сидит.