Чтение онлайн

Не станем воспринимать буквально самоуничижительные характеристики нашего писателя. Очевидно, что он высоко оценивает свое сочинительство. И, думается, не зря. Ведь, читая написанные им страницы, замечаешь, что он обладает интуитивно сложившимся чувством стиля, особенно наглядно заметным в диалогах, что он резко меняет стилистику последних в зависимости от того, кто является его собеседником, и от романтически окрашенной беседы с той или иной женщиной в полумраке спальни легко переходит к изобилующему жаргонизмами диалогу с дружками по колонии. Муханкин-автор широко использует прием монтажа, умело ведет изображаемые им эпизоды к кульминации, свободно перемещается во времени и в пространстве, то отодвигая действие назад по шкале времени, то забегая вперед и апеллируя Не станем воспринимать буквально самоуничижительные характеристики нашего писателя. Очевидно, что он высоко оценивает свое сочинительство. И, думается, не зря. Ведь, читая написанные им страницы, замечаешь, что он обладает интуитивно сложившимся чувством стиля, особенно наглядно заметным в диалогах, что он резко меняет стилистику последних в зависимости от того, кто является его собеседником, и от романтически окрашенной беседы с той или иной женщиной в полумраке спальни легко переходит к изобилующему жаргонизмами диалогу с дружками по колонии. Муханкин-автор широко использует прием монтажа, умело ведет изображаемые им эпизоды к кульминации, свободно перемещается во времени и в пространстве, то отодвигая действие назад по шкале времени, то забегая вперед и апеллируя к еще не описанным событиям. Профессиональный литератор не без удивления, наверное, заметит квалифицированное использование им приема ретроспекции.

Но в наших руках оказались не только «Мемуары» Муханкина, но и его псевдодневник. Собственно говоря, сам Муханкин выдает этот текст, занимающий две с половиной 18-страничных тетради, за подлинный дневник и начинает его с середины 1994 года, то есть с момента, когда, освободившись из колонии, он, стремительно эволюционируя, стал серийным убийцей. Однако принимать данный текст за настоящий дневник нет никаких оснований, хотя автор настойчиво подчеркивает, что все записи делались тут же, по свежим следам событий, и неоднократно упоминает, как взял одну из тетрадей с собой, собираясь совершить тот или иной поступок.

Но не будем наивны: перед нами опять-таки литературный текст, но написанный в данном случае в традициях другого жанра. Автор, конечно же, сочинял его в тюрьме и писал в тетрадях, полученных от следователя. Отсутствие же помарок и аккуратность оформления текста говорят о том, что сперва он набрасывал его вчерне на каких-то других листах, а потом уже переписывал в тетради. Псевдодневник, по-видимому, писался синхронно со второй серией «Мемуаров» и должен был очень четко согласовываться с представленной там версией событий, хотя Муханкин передал его Яндиеву позднее и эти тетради имеют номера 8-10.

В «Дневнике» Муханкин выбрал сниженную, арготическую стилистику. Если в «Мемуарах» он держится преимущественно рамок литературного языка, то в «Дневнике» постоянно оперирует арготизмами, жаргонными словечками с таким расчетом, чтобы читатель мог слышать как бы его собственный голос, не пропущенный сквозь фильтр стилистической самоцензуры. Многие события, описанные в «Дневнике», уже знакомы нам по «Мемуарам», но здесь они обрисованы жестче, циничнее и нарочито прямолинейнее. Автор стремится убедить нас в том, что в настоящем тексте дан срез страдающей, больной души, мучающейся от того непрерывного психологического напряжения, которое она не способна стоически выдерживать. Однако здесь прибавляется и целый пласт событий, отсутствующих в «Мемуарах», где Муханкин заведомо сознательно воздержался от описания убийств. В «Дневнике» же для них, по замыслу нашего писателя, находится естественное и «гармоничное» место.

Помимо «Мемуаров» и «Дневника», мы оперируем и рядом других муханкинских материалов. Это его письма и заявления, протоколы его допросов (пусть и записанные другой рукой, они, как заметит читатель, демонстрируют стилистическое сходство с авторизованными текстами), а также стихи, среди которых и социально-окрашенная поэзия, и, как это ни парадоксально, любовная лирика. Поэт Муханкин гораздо менее оригинальней, чем прозаик, но его стихотворения иной раз содержат важные ключи, необходимые для адекватного понимания этой странной, болезненной личности. Муханкин написал также и два трактата, один из которых направлен против видного ростовского психиатра, а другой посвящен проблеме серийных убийц.

Наша правка муханкинских сочинений была минимальной и имела преимущественно косметический характер. Были выправлены орфография и пунктуация, убраны ошибки и отдельные повторы, кое-где сокращены длинноты. Но при этом всякий раз учитывалась сверхзадача — сохранение того индивидуального стиля, который характерен для рукописей нашего автора-персонажа. Мы не ставим перед собой цель воспроизвести рукописи Муханкина в полном виде и в той последовательности, в какой они были созданы, так как их следовало приспособить к задачам данной книги и сделать её органичной частью, но большая часть им написанного в конечном счете попала в неё.

Мы надеемся, что, благодаря описанным выше особым обстоятельствам, «феномен Муханкина» предстанет гораздо более зримым, так как мы располагали возможностью взглянуть на него и извне, и изнутри.

В день, который еще совсем недавно был одним из самых чтимых советских праздников, 1 мая 1995 года, около половины второго 27-летний Олег Ч. возвращался вместе с родителями с кладбища в городе Сальске. Когда еще навещать могилы близких, как не в праздники, считает подавляющее большинство граждан России, чьи будни, как правило, посвящены вещам куда более обыденным и прозаическим. Человек, по-видимому, довольно энергичный, он не мог держаться неторопливого прогулочного шага и, постепенно отрываясь от приуставших отца и матери, все дальше и дальше уходил вперед. Пройдя через территорию асфальтового завода, Олег вышел к железной дороге и вдоль неё решительно зашагал по направлению к Нижнему Сальску. Возможно, он думал о чем-то своем, хотя, конечно же, не совсем отрешился от замершей в честь праздничного дня, но все же не совсем остановившейся окружающей жизни.

Вдруг Ч. услышал душераздирающий женский крик, выведший его из состояния расслабленности и благодушия. Как тут не разволноваться? В наш век, когда вокруг кишит всякая нечисть, всегда стоит оставаться настороже. Обернувшись, он только сейчас неожиданно понял, насколько оторвался от родителей: их нигде не было видно. Рефлекторно, еще не поняв ничего на сознательном уровне, Ч. быстрым шагом, почти переходя на бег, устремился назад. Завернув за угол какого-то придорожного строения, он увидел странную и страшную картину: прямо на железнодорожном полотне, между рельсами, на шпалах какой-то мужчина сидел на распростертой под ним, почти уже не сопротивлявшейся женщине и в остервенении, замахиваясь, наносил удары ножом.

Не каждый день доводится нам собственными глазами видеть такое, и поди знай, как поступать в подобных ситуациях. Растерявшийся Ч. крикнул во весь голос: «Ты что делаешь, гад!». К его удивлению нападавший стремительно вскочил и, мгновенно перемахнув через забор находившегося рядом элеватора, скрылся где-то на его территории.

О дальнейшем известно от сотрудника милиции, прибывшего на место происшествия, осмотревшего его и опросившего изрядно растерянного свидетеля. Как следует из рапорта, неожиданно неподалеку послышался звон битого стекла. Подбегая, они увидели какого-то парня, затаившегося за металлическими бочками, который не стал дожидаться, пока его задержат, и побежал. На крик «Стой!» он не отреагировал и не остановился. Бежал парень быстро, но бестолково, и за территорией его удалось догнать. Почувствовав, что ему не уйти, беглец обернулся, срывающимся голосом закричал: «Это не я!», — и, поскользнувшись на краю какой-то лужи, упал лицом в грязь.

Так закончилась эта непродолжительная погоня. В кармане убийцы были обнаружены золотые изделия, часы и ключи, принадлежавшие работавшей на железнодорожной станции Сальск Елене Ш., которую не могли найти с 10 часов утра. Но сотрудников правоохранительных органов вскоре ждал удивительный сюрприз. На первом же допросе пойманный с поличным преступник неожиданно заговорил. И не просто заговорил, а хвастливо заявил, что они услышат нечто такое, чего им никогда в жизни слышать не приходилось. «По сравнению со мной дело Чикатило покажется вам примитивным и неинтересным», — утверждал он.

Самое удивительное в том, что Владимир Муханкин, по-видимому, был прав. «Феномен Муханкин» действительно в ряде отношений превосходит «феномен Чикатило».

Каковы истоки преступления? Почему и откуда появляются ни перед чем не останавливающиеся жестокие убийцы-садисты? Кто ответственен в большей мере за формирование аномальной личности — наследственность или среда, семья или общество, индивидуальное или социальное? Эти взаимоисключающие предположения давно уже дебатируются учеными-психологами, криминалистами, писателями, религиозными мыслителями, а то и просто весьма ординарными людьми, пытающимися понять то, что еще в XVIII веке осознал знаменитый французский философ Жан-Жак Руссо, который уверенно заявлял, что прогресс материальной цивилизации отнюдь не ведет автоматически к прогрессу в сфере нравственности.