Чтение онлайн

Сопровождаемый Бринкером, выполняющим обязанности шафера с чувством высокой ответственности, Мор был обвенчан со своей Евой — очаровательной девушкой с золотистыми волосами и завораживающими зелеными глазами. Его познакомили с ней во время предыдущего отпуска в одном из нелепых кафе на тротуарах Кюрфюрстендамм в Берлине, в разгар полуденного дорожного движения, когда им приходилось кричать друг другу, чтобы перекрыть этот шум.

После короткого медового месяца они провели два месяца в Нойштадте — деревеньке на побережье Балтийского моря, где Мор проходил командные курсы.

Ближайший выход на патрулирование в океане должен был стать для Шульца последним, и он рекомендовал командованию передать свою лодку Мору.

Вся команда вернулась в Лорьян в первую неделю июля, и лодка снова вышла на патрулирование уже 10 июля.

Хайнц Экк, который сменил Мора в качестве первого вахтенного офицера, имея на своем счету всего лишь один выход в море, второй вахтенный офицер Ганс Кестер — блестящий молодой офицер со странным прозвищем Умо (ласкательная кличка для лохматой собаки), Бринкер, по-прежнему занимающий должность старшего механика, и инженер-стажер — вот и весь тогдашний офицерский коллектив лодки.

Лодка покинула Лорьян 10 июля, но была вынуждена вернуться в базу уже на следующий день из-за каких-то неисправностей ее механизмов. Потребовалось еще несколько дней на устранение этих неисправностей, и они снова вышли в море уже 15 июля, взяв курс на юг сразу же, как только покинули воды Бискайского залива.

Когда лодка шла параллельно испанскому побережью, вахтенные доложили о каком-то предмете на поверхности моря прямо по курсу. Лодка медленно приблизилась к этому предмету, который оказался сорванной с якоря швартовой бочкой.

— Ее, наверное, сорвало с якоря сильным штормом, — заметил Шульц, обращаясь к Кестеру. — Она могла бы причинить нам серьезные неприятности при случайном столкновении с ней на приличной скорости. — Он перегнулся через край люка и прокричал в рубку: — Артиллерийскому расчету на палубу!

Практическая стрельба по плавающей цели стала своего рода отвлечением от надоевшей всем повседневности плавания, но это развлечение так же быстро закончилось, как и началось: меткие артиллеристы тут же разнесли бочку на куски, и она благополучно отправилась на дно.

Пребывая в хорошем расположении духа, командир быстро настрочил короткую радиограмму в штаб флотилии: «Versenkt eine Tonne». [8]

«U-124» была включена в так называемую «волчью стаю» вместе с «U-109», «U-123», «U-93» и «U-94». И все эти лодки крейсировали на патрульной линии, протянувшейся к югу, в сторону марроканского побережья. Долгое время крейсирование как таковое не давало никаких результатов, пока 10 августа они не получили сигнал от «U-97», направившей их к конвою HG-69, двигавшемуся вблизи Гибралтара.

11 августа «U-79» и итальянские подлодки «Джузеппе Финци» и «Джульельмо Маркони», находившиеся поблизости, также приняли участие в охоте за конвоем. В тот же день «U-79» установила контакт с конвоем. «U-124» сразу же полным ходом направилась к месту обнаружения конвоя.

В полдень внезапно появившийся самолет заставил ее срочно погрузиться. Когда через полчаса она всплыла, в пределах ее видимости оказалась «U-331». Лодки сблизились, и их командиры смогли обменяться новостями.

Лодкой «U-331» командовал Ганс Дитрих барон фон Тизенхаузен, тот самый Тизенхаузен, который тремя месяцами позже потопит английский линкор «Бэрхэм». Он сообщил Шульцу, что получил радиограмму самолета типа «кондор», сообщившего ему пеленг на конвой, но который Шульц так и не смог обнаружить по этому пеленгу. Примерно через час подошла и «U-109», но ее командир также не смог дать никакой информации, и лодки продолжили поиски.

Вскоре после этой встречи Шульц получил сообщение от «U-94» о том, что она готовится к атаке. Шульц взял курс на перехват конвоя и прибыл в расчетную точку местонахождения конвоя через три часа, уже с наступлением ночи.

Но единственным признаком присутствия конвоя был эсминец, который сразу же направился к лодке, но затем отвернул, взяв курс на север.

Шульц и другие командиры лодок упорно вели поиск конвоя, усердно маневрируя, делая прокладку на картах и следуя всякой примете присутствия конвоя.

Команды лодок, находясь в постоянной боевой готовности, спали и ели где придется. Часто бои с охраной конвоев продолжались в течение нескольких суток, и экипажи лодок вскоре научились использовать всякую возможность, чтобы поспать, впадая из-за переутомления в полубессознательное состояние, как только принимали горизонтальное положение.

Шульц лег на курс в соответствии с последней информацией и впервые за двадцать четыре часа смог выспаться на своей койке.

Он проспал не более двух часов, когда его разбудил Кессельхайм; осторожно потряся его за плечо:

— Господин капитан-лейтенант!

Перед глазами Кессельхайма тут же встала картина такого же внезапного пробуждения в подвешенных к подволоку отсеков койках в носовом торпедном отсеке. Удар в бок и крик:

— Давай вставай! Ты что же, хочешь так проспать всю свою оставшуюся жизнь? Вставай и получи свою получку, неотесанная деревенщина!

И он подумал, как прореагировал бы Шульц на подобное приветствие после сна.

Шульц сел в койке, протирая глаза, и Кессельхайм, найдя это естественное движение смешным, вдруг заулыбался.

— Сигнал от «U-331», господин капитан-лейтенант, — сказал он, подавляя идиотское желание рассмеяться, когда вручал командиру листок с текстом сообщения.

Шульц удивился, подумав, что такого радостного мог узнать Кессельхайм в час ночи, но мгновенно забыл об этом, пробежав сообщение от фон Тизенхаузена. Его лодка настигла конвой, но ее преследуют три эсминца.

Шульц обулся, и Кессельхайм протянул ему чашечку дымящегося кофе. Зная, что сон командира улетучится, как только он прочтет сообщение, Кессельхайм по дороге успел прихватить чашечку кофе для него.

Согласно сообщению Тизенхаузена конвой должен был находиться совсем недалеко от их лодки, и Шульц тут же изменил курс, чтобы обследовать указанный в сообщении район. Сообщения от других лодок и сообщения «кондора» давали общее направление поиска, но заманчиво близкий конвой тем не менее оставался вне досягаемости «стаи».

Периодически поступавшие сообщения требовали тщательных прокладок курса конвоя на карте, чтобы получить точное представление о его координатах, что не оставляло командиру «U-124» времени даже на кратковременный сон. Он чувствовал себя совершенно измотанным, и его узкая, находящаяся всего лишь в нескольких метрах койка казалась ему пределом всех желаний.