Чтение онлайн

– Если вы о марте семнадцатого, дело прошлое. Да и не он один, все хороши.

– Неправда, – зло мотнул головой Виталий. – Поверьте, ваше императорское величество, столь похабно не вёл себя никто из Романовых.

– Значит, я чего-то не знаю, – задумчиво протянула императрица. – Либо он написал мне о тех днях далеко не всё, либо исказил. И что именно вам известно о нём эдакого?

– Перевёртыши вроде него – очень скользкий народец. Как налимы, – уклонился Голицын от прямого ответа. – И, судя по тому, как вы к нему снисходительны, его байка оказалась вполне правдоподобна…

– Вот и расскажите свою. Вместе и сравним.

Рассказать хотелось. Но Голицын отчётливо понимал – не время выкладывать карты на стол. При всей доброжелательности к самому Виталию со стороны Марии Фёдоровны. Великий князь, судя по его выходкам на том же Совете, да и поведению в целом – хороший шулер. Кто знает, что у него припасено в рукаве.

А потому если и вскрываться, то будучи абсолютно уверенным в победе. Иначе говоря, при наличии четырёх тузов с джокером во главе. Но последний пока в колоде, то бишь в Петрограде. Выпадет ли он в прикупе – вопрос. Следовательно, рано.

Однако, не желая обидеть императрицу откровенным отказом, вслух сказал иное. Дескать, сейчас гораздо выгоднее иметь Кирилла Владимировича в качестве явной оппозиции. Пусть к нему стекаются обиженные и недовольные политикой Регентского совета. А если его не станет – где их прикажете искать? Куда спокойнее, когда ядовитая змея на виду. Оно проще. А то затаится в тёмном углу и выползет в самый неподходящий момент, чтобы ужалить.

– Ну, будь по-вашему, – с лёгким разочарованием в голосе нехотя согласилась Мария Фёдоровна. – Но третий точно не мой зять?

– Ни в коем случае, – заверил её Голицын. – Поэтому можете в случае чего успокоить вашу дочь и твёрдо сказать ей, что пока вы возглавляете Регентский совет, её супруга из него никто не посмеет удалить. Вы не позволите.

– Что ж, как мне довелось слыхать, вы у нас – человек слова, посему верить можно. Жаль лишь, что порою чрезмерно скрытны.

Уловив легкий упрёк, Голицын пояснил:

– Скрытен до поры до времени, ваше императорское величество. Когда я решу, что узнал о Кирилле Владимировиче достаточно, первой, кому я выложу раздобытые сведения, окажетесь именно вы, – и, припомнив слова главаря банды Горбатого из «Места встречи», уверявшего, будто «бабу не обманешь, она сердцем чует», добавил: – Но непременно в его присутствии, поскольку мне очень понадобится помощь со стороны хорошего чтеца по глазам, – и, судя по её довольной улыбке, понял – лесть удалась.

– Договорились, – кивнула она. – Ну а до тех пор, умоляю, поберегите себя. Сдаётся, если вы останетесь подле Алексея хотя бы ещё на несколько лет, из него выйдет отменный государь.

– Клянусь сделать всё от меня зависящее, – твёрдо сказал Виталий, но оговорился: – Если здоровья хватит.

– Да уж, расстарайтесь, растяните, чтоб непременно хватило, – кивнула Мария Федоровна и, слегка смутясь, попросила: – Вы не серчайте, голубчик, что я столь цинична с вами. Понимаю, негоже эдак напрямую говорить: отдай свою жизнь моему внуку, да не просто отдай, а по каплям цеди, дабы ему подольше хватило, – и, не давая ответить, умоляюще прижала руки к груди. – Но вы ж меня понимаете! Ныне за Алёшу вся Россия уцепилась, как за последнюю соломинку. Сломается – и стране конец, утонет. Вот и молю вас поберечь его, пока он меня… правнуками не одарит. Тогда и мне помирать спокойно можно.

– Ну уж это вы прекращайте! – перепугался Голицын. – Куда вам о том думать! Рано слишком.

– Пытаетесь таким образом своё безобразное поведение на Совете искупить? – лукаво улыбнулась императрица. – И сколь же мне лет, по вашему мнению, ежели рано?

– Ваше императорское величество, – проникновенно прижал Виталий руки к сердцу. – Увы мне! Я старый солдат и не знаю слов любви! А потому прошу заранее простить меня за искренность, ибо я всегда говорю грубую правду. Особенно женщинам, кои всегда тонко чувствуют фальшь, посему и лгать им…

Пока говорил, лихорадочно прикидывал, выбрав за точку отсчёта возраст её Ники. Кажется, ему должен был стукнуть полтинник, сам говорил. Тогда можно смело накидывать червонец. Понятно, что она его родила не в десять лет, но напуск следует сделать увесистый. Можно даже ещё чуть убавить.

– …следовательно, перед ними и вовсе правду и одну только правду, – закончил он, придя к окончательному решению. – А потому как ваш верноподданный коленопреклоненно прошу заранее простить меня за прямоту.

– Так сколько? – поторопила она. – Ну же! Смелее!

– Увы, но на мой взгляд вам осталось всего три-четыре года, и вы… – Виталий смущённо потупился пробормотал: – разменяете шестой десяток на седьмой [5] . Уж простите за прямоту.

Некоторое время Мария Фёдоровна пристально вглядывалась в его лицо. Наконец удовлетворённо кивнула.

– Вроде и впрямь не солгали, – она хмыкнула и, покачав головой, заметила: – Ладно, довольно комплиментов, пускай и искренних. Не до них ныне, да и время позднее. Почивать пора, – тем самым давая понять, что рандеву окончено.

Голицын послушно кивнул и, пожелав спокойной ночи, встал. Но сделав пару шагов, остановился и решил «доиграть» до конца, обратившись к ней:

– Простите, ваше императорское величество, но вы сказали про комплимент. Смею ли я надеяться, будто моя ошибка с возрастом оказалась не в плюс, а в минус?

– В минус, голубчик, в минус, – довольно улыбнулась Мария Фёдоровна и, упреждая новый возможный вопрос, с лукавой интонацией в голосе продолжила: – А вот насколько серьёзно промахнулись, я вам не скажу, не надейтесь, – и она, эдак хитро подмигнув, неожиданно… показала Виталию язык.

– Господи, совсем девчонка, – вырвалось у него. Правда, вполголоса, но императрица услышала.

Впрочем, она не обиделась. Скорее наоборот – совершенно по-детски хихикнув, удалилась к себе, продолжая улыбаться.

«Ну как же мало надо человеку для мимолётного счастья, – подумал он, провожая её взглядом. – Особенно если этот человек – женщина».

Конспиратор из Марии Фёдоровны оказался аховый. Понятно, возраст. Срубленные Голицыным на словах полтора десятка лет на деле никуда не исчезли, вот и забывалась частенько. То взглядом Виталия одарит благосклонным, то улыбкой ласковой, а то и словом тёплым.

Пришлось даже систему предупреждений с нею разработать, как в своё время с Алексеем. Провёл по усам пальцем – напоминание: забылись вы опять, ваше императорское величество. Ну а если огладит усы двумя пальцами, значит, надо не просто вспомнить вражду, но и проявить её.

Некоторое время действовало, причём исправлялась Мария Федоровна виртуозно и почти мгновенно, комар носа не подточит. Но проходило время, и всё начиналось вновь.

Да и без этого великие князья начали кое-что подозревать. А как иначе, если на заседаниях Регентского совета их предложения никогда не проходили, зато противоположные – постоянно. И проку с того, что зачастую выдвигал их не Голицын, а люди, вроде бы неприязненно относящиеся к нему.