Чтение онлайн

Через два месяца привыкла.

Геннадий смог ее навестить только в конце годичного ареста.

Оба знали о наблюдении, и разговор получился вялым. Геннадий передал приветы ото всех, рассказал о наступающем лете. За легким ужином он постоянно говорил о жутком внешнем виде Анны и подавленном психическом состоянии. Анна понимающе смотрела ему в глаза.

— Наверное, на твоем внешнем виде сказалась передозировка лекарств. — Гена говорил, внимательно всматриваясь в Анну, пытаясь ей внушить нужную информацию через взгляд. — Наши тебе передают привет, волнуются. Вот, смотри, я тебе фотографии принес. И послушай меня, в тебе слишком много шлаков от вводимых лекарств. Ты меня слышишь?

Аня очнулась от гипноза взгляда Гены.

— Слышу.

Геннадий ушел, и Анна осталась одна с высокой стопкой фотографий. Она стала перебирать их. Улыбающиеся Аринай, Таня, Яков и Александр сидели в гостях друг у друга или делали серьезные лица на своих рабочих местах. Гриша, сеявший укроп, и Гриша, сидящий в своем кабинете за рабочим столом, задумался над официальными бумагами.

Но каждая третья фотография в стопке была старой. Замысел Геннадия стал понятен — воспоминания должны «разбудить» Анну. Красивый и здоровый Григорий в расстегнутом скафандре, Анна в летнем платье на своем огородике, улыбающиеся мама с папой, с надеждой смотрящие в объектив.

Анна легла в кровать, положила фотографии на грудь и закрыла глаза. Гена принес ей привет — друзья тебя помнят и ждут; напоминание — Гришу убили; и тоску — маме без тебя плохо.

Анна сосредоточилась, и внутренний взгляд прошелся от мозга через все артерии, через сердце и печень, в вены и капилляры. Тяжелая жаркая волна очистительного адреналина вытеснила из крови вредные медикаменты. Руки вспотели. Анна открыла глаза и осмотрела ладонь — в порах проступила сукровица. В кровавом поту было все тело.

Одновременно наплыла боль и легкость очищения. Несколько минут Анна лежала, глядя в потолок. Боль уходила, накатывала облегчающая слабость и прояснение в голове.

Вот теперь можно нормально оценить все то, что с ней происходит, и то, что будет с ней дальше.

Неприятно резко в боксе прозвучал голос Аристарха:

— Аня, что с тобой?

Анна подняла рукав медицинского халата и показала компьютерному монитору руку в струйках сукровицы. Она счастливо улыбалась, объясняя свое состояние:

— Я вывела из организма все последствия ваших экспериментов, Аристарх Кириллович. Объясняю — я перешла на другой уровень самоконтроля. И я не забеременею от Лёнчика даже при искусственном оплодотворении. Если вы меня не выпустите в ближайшее время, у меня съедет крыша. — Кровавый пот высыхал на теле, и Анне показалось, что она готова взлететь от приходящей легкости… Только сильно зудела кожа, необходимо было встать под душ. Аня приподнялась, села в кровати и посмотрела в экран. — Чтобы у меня не произошло сдвига в психике, я вгоню себя в кому, и вы будете получать в несколько раз меньше моих анализов.

В своем кабинете Аристарх передвинул курсор «мыши» на руки Анны и сделал максимальное увеличение. Он четко увидел подсыхающие разводы сукровицы на коже. И оценил ситуацию.

— Я понял твои требования.

Узнав о «выздоровлении» Анны, в поселке устроили празднество. Таня Толстопопик закатила банкет в офицерской столовой. Пришло человек пятьдесят. Все искренно радовались, тянулись бокалами для чокания, говорили Анне комплименты.

Аня выглядела заторможенной. Она блаженно улыбалась и почти все время молчала, слушая гомон радующихся друзей.

Главное, чего она боялась — слишком рано выплеснуть накопленную за год ненависть. Ни Лёнчик, ни Аристарх так до конца и не поняли, чего ей стоило прожить столько времени в несвободе. Генерал практически всю жизнь существовал в военной системе, Лёнчик обрел мозги в тюремной ситуации. Они изнутри были не свободны и не могли оценить свободолюбия другой личности.

В подземном бункере начались строительные работы. Геннадий зашел в кабинет генерала и поинтересовался — для каких таких пациентов готовят новые клетки. Аристарх, попивая коньяк, рассказал о новом проекте. Лёнчик проедется по детским домам, приглядится к больным детям; тех, кого можно будет купить или украсть, привезет сюда.

Гена слушал спокойный голос Аристарха, ощущая мурашки жути на коже.

— И они будут жить в клетках? Как растения?

— Не все. Но об этом пока рано говорить. Иди, работай.

Через пять минут Геннадий рассказал Анне о детях, и тут же они начали разрабатывать варианты побега.

Всего-то четвертый день пошел, как Лёнчик вылетел из Топи, а он уже привык к постоянному неприязненному вниманию со стороны мужчин и поголовному восхищению женщин. Но с такими внешними данными хорошо рекламировать бритвы и снимать на ночь девушек, а вот чтобы детишек красть, внешность нужна поскромнее.

Первым делом заехали на вещевой рынок. Жора остался в машине с детьми, а Лёнчик с брезгливым снисхождением купил самые дешевые джинсы, кроссовки из кожзаменителя и футболки, выглядевшие прилично только до первой стирки.

В обед Жора кормил детей в гостиничном номере, а Лёнчик переодевался в рыночные тряпки. Он взял Жорину ветровку с капюшоном, а при выходе из гостиницы измазал кроссовки в луже.

Купив шоколадное мороженое, Лёнчик подошел к ограде «Солнышка». Дети организованно копались в песочнице и качались на качелях. Как только Лёнчик подошел ближе, все они, как по команде, повернули к нему головы, и на Лёнчика накатила волна энергии.

Двое близнецов слезли с качелей, изображающих крокодила, и направились к ограде. Толстенная воспитательница проводила их удивленным взглядом и даже привстала с лавочки.

Мальчики протянули руки между прутьев ограды.

— Мо-ро-же-но.

В эту минуту Лёнчик понял, что делать. Он приветственно помахал воспитательнице:

— Не волнуйтесь, я их дядя.

Воспитательница плюхнулась мощной попой обратно на скамейку.

Лёнчик отдал мороженое мальчику справа, погладил по голове мальчика слева и отправился в магазин через дорогу.